РУССКАЯ ЧЕХИЯ

    Начнем с того, что вопрос сохранения национальной идентич­ности русских эмигрантов в Чехословацкой республике по-разному стоял и по-разному решался на различных этапах межвоенного двадцатилетия. С начала и до середины 1920-х гг. многие русские считали свое пребывание вне России временным, надеялись на скорое падение большевиков, что дало бы им возможность возвра­щения домой, но не только сами эмигранты были уверены в том, что их пребывание за рубежом временное: этого же мнения при­держивались и чехословацкие власти, начиная «русскую ак­цию помощи» эмигрантам в августе 1921 года. Именно из расчета на использование полученных знаний дома, в России, и была создана сеть русских образовательных, научных и культурных учрежде­ний. национальная идентичность в тот период сохранялась как бы естественным путем: русские дети ходили в русские детские сады, учились в русских гимназиях и университетах, посещали русский театр и концерты своих соотечественников. Выходцы из России, хоть и представляли собой весьма пеструю в социальном и идейно-политическом плане массу, были объединены единой православной верой и языком, что помогало им держаться вместе и выживать в новых условиях жизни за рубежом. В этот период число желающих получить иностранное гражданство было минимальным, ни на­турализация, ни возвращение в советскую Россию не устраивали эмигрантское большинство как способы решения проблемы рус­ских беженцев, предлагаемые Лигой наций. Русские продолжали числить себя российскими подданными. Свое положение эмигран­тов они считали временным. Среди эмигрантов царило «чемодан­ное» настроение.

    Частыми переездами с места на место, из одной страны в дру­гую, а также надеждами на скорое возвращение домой, на родину, можно объяснить и нежелание серьезно изучать язык страны про­живания. А если говорить о славянских странах, то здесь «медве­жью услугу» оказывало и схожесть языков — зачем учить тот же чешский или словацкий, когда и так все понятно?! Правда, из-за ка­жущейся простоты понимания случались многочисленные казусы, являвшиеся основой для анекдотов той поры. Так, эмигранты вспо­минали, что, приехав в Прагу и сойдя на перрон, тут же услышали: «Позор, позор». Естественно, они думали, что чехи упрекают их за проигранную гражданскую войну, и только позднее поняли, что значение этого слова в чешском языке совершенно иное — «внима­ние, осторожно!», некоторые из них даже стали собирать и записы­вать слова —  «ложные друзья переводчика», фонетически одинаковые, но различные по значению, постепенно составляя из них целые словари. Анастасия Копршивова, сама из семьи эми­грантов, по этому поводу писала: «Чешский язык считали языком небольшого славянского народа и сомневались в его значении и пользе от его знания. Общие славянские корни славянских языков, много похожих слов — все это вело к ошибочному заключению, что стоит лишь переставить ударение и чешский язык становится русским и наоборот».

    Со временем отношение к чешскому и словацкому языкам изме­нилось: весьма востребованными стали курсы чешского языка для взрослого населения, открытые еще в начале 1920-х гг. Пражским Земгором (Объединением русских земских и городских деятелей), Земледельческой Еднотой (союзом), Русским народным универси­тетом.

    Однако даже в конце 1920-х гг. в чешской печати критикова­лось знание чешского языка русскими студентами, которые, прожив в республике около 10 лет, все еще упорно говорили по-русски. Правда, существуют и прямо противоположные свидетельства о том, что молодые эмигранты, русские студенты чешских вузов осво­или чешский язык очень хорошо, а их дети говорили на чешском уже лучше, чем на русском. но это вполне естественно, так как по статистике ассимиляция происходит как раз в третьем поколении. Были примеры прекрасного владения чешским языком и предста­вителей старшего поколения, профессоров, преподававших в чеш­ских вузах, скажем А.П. Фандер-Флита, профессор Чешского высшего технического училища, специалиста в области кораблестроения и аэродинамики. Поэтому отношение к изучению чешского и сло­вацкого языков, скорее всего, было связано и с внутренней установ­кой каждого, желанием либо отказом переходить с эмигрантских на иммигрантские позиции.

    Позднее, со второй половины 1920-х, пришло осознание, что воз­вращение в Россию если и состоится, то нескоро. Именно тогда про­исходит либо отъезд из страны, либо более глубокое «врастание» в местную жизнь. Численность русской колонии в ЧСР существенно менялась: если к середине 1920-х гг. в Чехословакии проживало око­ло 30 тысяч  русских эмигрантов, то в 1930-е их число сократилось до 15 -10 тысяч. Те, кто остался, стали рассматривать Чехословацкую ре­спублику как новый дом, стараясь адаптироваться к условиям жизни в этой стране. Особенностью Русского Зарубежья «первой волны» в целом являлась прекрасная самоорганизация. В разных странах, где обосновались русские эмигранты, условия во многом различались. Государства в большей или меньшей степени брали на себя заботу об эмигрантах. Социальным обустройством беженцев занимались и международные организации — Общество Красного Креста, Лига наций и др. Однако активную помощь эмигрантам в адаптации к местным условиям осуществляли сами эмигрантские обществен­ные объединения, в основном возрожденные  за рубежом Земско-городские союзы, а также Российское общество Красного Креста, Союз инвалидов и др.

    В 1930-е гг. нередки становятся случаи обращения за граждан­ством, тем более, что от этого зависело и экономическое благопо­лучие — возможность получения работы и пенсии. Хотя получить гражданство эмигрантам было весьма не просто. По образному вы­ражению В.С. Вилинского, «получить чехословацкое гражданство и пройти через все формальности так же тяжело, как и верблюду прой­ти через игольное ушко». Покровитель русских эмигрантов Карел Крамарж в 1933 году, обращаясь в министерство внутренних дел ЧСР с предложением облегчить русским возможность получения граждан­ства, писал: «Я не ставлю в вину тем русским эмигрантам, которые у нас уже долго живут и только теперь — вероятно, из соображений материальных — просят нас принять их в чехословацкое граждан­ство, — причина этому патриотизм и сила веры, что они вернутся на родину». Кроме того, конец 1920 — начало 1930-х — это время начала мирового экономического кризиса, когда во многих странах, в том числе и в Чехословацкой республике, стали приниматься меры по защите национального рынка труда. Закон о защите национально­го рынка труда был принят в Чехословакии в 1928 году. Согласно этому правовому акту, вводились ограничения в приеме на работу ино­странцев, в том числе и русских, прибывших в республику после 1 мая 1923 года. Иностранцы подлежали увольнению с работы в первую очередь. Однако в отличие от эмигрантов других национальностей русские не имели возможности, да и желания в большинстве случа­ев, вернуться на родину, в СССР.

    Специфика Чехословакии состояла в том, что из-за широкой под­держки русских эмигрантов чехословацким правительством и выде­ления значительных средств на «русскую акцию» в начале 1920-х гг., эта страна превратилась в своеобразный «Русский Оксфорд» Зарубежья. В конце двадцатилетия появились уже первые выпуск­ники вузов, но из-за начавшегося кризиса и узости самого рынка труда в ЧСР они так и не смогли найти работу по специальности. В еще более сложном положении оказались те из них, кто однозначно ориентировался на то, что полученное образование они смогут при­менить в России. Так, скажем, выпускники Русского юридического факультета, воспроизводившего прежнее российское юриди­ческое образование, оказались в условиях ЧСР невостребованными, так как чехословацкое законодательство было иным. В этот период начался значительный отток эмигрантов в другие страны.

    Многие родители стали предпочитать отдавать детей в англий­ские, французские либо чешские и словацкие школы и гимназии с обучением, естественно, не на русском языке. Так как основная масса русских эмигрантов состояла из молодых мужчин, женщин было значительно меньше, появилось много смешанных браков. Дети от этих браков посещали чешские школы и уже плохо вла­дели русским языком. Для таких категорий детей во второй поло­вине 1920-х гг. в Чехословакии были созданы специальные курсы русского языка. Эти курсы при Русской Академической группе посещали и дети чешских легионеров, женившихся в свое время на русских. Кроме собственно русского язы­ка дети от 7 до 16 лет изучали русскую историю, Закон Божий и русское хоровое пение. Обучение на курсах было бесплатным, они существовали на пособие министерства народного образования Чехословацкой республики и пожертвования русской супруги вли­ятельного чешского политика, известного русофила К. Крамаржа Надежды Николаевны Крамаржовой (урожденной Хлудовой, в первом браке Абрикосовой). В своих воспоминаниях С.Г. Пушкарев описывал посещения вместе с детьми виллы Крамаржей дважды в год  и полученном от почетной покровительницы угощении.

    Таким образом, условно говоря, во второй период эмиграции с конца 1920-х — в 1930-е гг., сохранение национальной идентич­ности стало уже задачей, для решения которой требовалось при­нятие определенных мер. Решать ее в первую очередь приходи­лось Русской Православной Церкви, культурным центрам и образовательным учреждени­ям. Факторами, игравшими существенную роль в сохранении на­циональной идентичности русских эмигрантов, следует признать также семейное воспитание, язык, православную веру, высокий национально-патриотический настрой, сознание принадлежности к великой нации, особенности складывавшихся отношений с чеха­ми и словаками.

    В результате самоорганизации и щедрой государственной по­мощи в ЧСР появилась целая сеть русских образовательных ин­ститутов, как для детей, так и для взрослых, была создана система дошкольного, начального, среднего, высшего и профессионального образования, начиная с яслей, детских садов и кончая вузами, в том числе и обеспечивавшими второе высшее образование.

    Создание яслей и детских садов помимо основной задачи — пре­доставления возможности родителям работать и учиться — пресле­довало и воспитательные цели. Еще раз хочется пожчкрнуть, что общение велось на русском языке. Детские сады существовали в Праге и ее окрестностях, где по соображениям экономии вынуждены были се­литься русские, — в Ржичанах, Уезде, Черношицах. Число детей, посещавших сады, на протяжении 1920-х гг. увеличилось почти в 5 раз. Всего к концу 1920-х гг. в ЧСР существовало 29 русских дет­ских садов. По воспоминаниям И.П. Савицкого, во многих семьях дети дошкольного возраста говорили только на русском, и лишь в гимназии они начинали осваивать чешский язык, который являлся обязательным предметом. Хотя языком обучения в русских школах и гимназиях оставался русский. Вообще семейное воспитание, обще­ние на родном языке играло одну из ведущих ролей в денационализа­ции.

    На это обращали внимание еще чехи, эмигрировавшие в Россию во второй половине XIX в. Участник организованных Национальным чешским советом в Праге в 1912 году совещаний с зарубежными чехами Мелихар, приехавший из Киева, сообщил, что в России чехи руси­фицируются уже во втором поколении, чего не происходит, скажем, с поляками. Причину этого он видел в семейном воспитании, под­черкивая, что заслуга польских матерей в том, что они никогда не выращивают из детей русских.

    Возвращаясь к русским в Чехословакии, надо отметить, что про­блема смешения языков тоже возникала, но ее старались решать: был даже создан кружок «ревнителей русского слова» под руководством В. Завадского. Второе поколение эмигрантов, выросшее и получив­шее образование в ЧСР, стало двуязычным. Родной язык при этом ста­новился, как, впрочем, в любой изолированной общности, несколько устаревшим, законсервированным, но достаточно чистым, без ново­модного сленга, слов-паразитов, иностранных заимствований.

    В Чехословакии существовали русские гимназии. Одна из них под руководством опытной директрисы Киевской частной жен­ской гимназии А.В. Жекулиной первоначально была переведена из Константинополя в Моравскую Тршебову. В ней обучалось около 600 учащихся. Это была школа-интернат. Учебная программа гим­назии соответствовала программе чешской восьмилетней реформи­рованной реальной гимназии, что позволяло ее выпускникам посту­пать в чешские вузы. Однако, кроме предметов, предусмотренных в чешских средних учебных заведениях, дети изучали русский язык, русскую литературу, русскую историю, Закон Божий, занимались пением. По воспоминаниям Т. Рейзер-Бем, «Моравска Тршебова сумела создать для всех своих учеников особую среду и жизнь». Эта гимназия находилась в ведении Союза городских деятелей (Согора). Другая гимназия в Страшницах (район Праги) была осно­вана Пражским Земгором. В 1932 году обе гимназии были объединены в одну пражскую. В обеих гимназиях обучение велось на патриоти­ческой основе: детей, покинувших родину в раннем возрасте либо вообще родившихся за границей, воспитывали в любви и уважении к России. Это наглядно подтверждается в исследовании, проведен­ном в Моравской Тршебове 12 декабря 1923 года, когда детей неожи­данно попросили написать за два академических часа сочинения-воспоминания о жизни с 1917 года до момента поступления в гимна­зию. Почти все сочинения проникнуты любовью к родине, надежда­ми на ее возрождение. В одном из них написано: «Мы любим Россию и снова желаем ее видеть могучей, и сильной, и славной страной… Попросим же мы Бога о том, чтобы он вновь взял под свою защиту поруганную и униженную, но не забывшую, несмотря на гонения, христианскую веру, нашу дорогую Святую Русь». В другом со­чинении есть такие слова: «Так тяжело сознавать, что ты ничем не можешь помочь своей родине, но я верю, что придет это время, когда мы будем ей нужны. Я с радостью готовлюсь к этому».  О высоком национально-патриотическом духе, который был присущ обучению в русских средних школах, говорит еще одна выдержка из сочинения: « Мы — новое поколение, и наш долг положить свою лепту на благо родины». Таким образом, благодаря усилиям русских эмигрантов-педагогов весьма успешно решалась сложная задача воспитания но­вого поколения в любви к родине, с которой ассоциировались неред­ко тяжелые переживания, горе, потери близких, психологические, а то и физические травмы. Но русские дети вне влияния русской школы,  очень быстро денационализировались. Род­ная школа являлась наравне с семьей самым надежным способом борьбы с денационализацией.  А всего в ЧСР в 1928-1929 гг. дей­ствовали 52 начальные и 37 средних школ. В русских школах низшей ступени учились 7673 ребенка. Документы об окончании русских средних учебных заведений в ЧСР признавались для поступления в вузы, не только в русские, но и в чешские и в словацкие. В 1923 году в Праге было основано Педагогическое бюро по делам младшей и средней школы за границей и Общество русских учительских орга­низаций за границей. Эти организации имели собственный печат­ный орган — «Бюллетень», затем «Вестник», в котором освещалась эмигрантская деятельность на ниве образования в разных странах. Обе организации играли и значительную роль в организации обще­го эмигрантского праздника «Дни русской культуры». Возникавшие проблемы воспитания и образования рассматривались на педагоги­ческих съездах, пленумах бюро, в различных комиссиях.

    Что касается профессионально-технического образования в ЧСР, то Земгор открыл автомобильно-тракторную школу, которая пользо­валась большой популярностью и за 7 лет существования выпустила 800 водителей и техников.

    12 августа 1921 году был образован Комитет по обеспечению об­разования русских студентов в Чехословацкой республике, призван­ный подготовить прием около 1 тысячи русских студентов для обучения в ЧСР. При комитете возник «Совет профессоров» во главе с профессором А.С. Ломшаковым, получивший право приглашать в Чехословакию бывших преподавателей российских вузов для продолжения на­учной и педагогической работы. Вскоре в Чехословацкой респу­блике были созданы и русские вузы. Уникальность чехословацкой ситуации заключалась в том, что многие из них были прямо ори­ентированы на потребности России. Об одном из таких образова­тельных учреждений уже говорилось — это Русский юридический факультет, просуществовавший около 7 лет, с 1922 по 1928 год. Открытие факультета, в основу преподавания которого было поло­жено русское национальное право, было названо его первым дека­ном                                           П.И. Новгородцевым «ставкой на Россию, ее будущность, став­кой на право». Окончили факультет более 400 студентов. Более успешной (в смысле подыскания работы по специальности после окончания вуза) была деятельность Института сельскохозяйствен­ной кооперации в Праге, который за 9 лет существования подготовил 400 специалистов. Куда более скромными по количеству выпускни­ков и времени существования являлись Русское высшее училище техников путей сообщения, за 6 лет выпустившее 80 технических кадров, и Институт коммерческих знаний, просуществовавший лишь 2 года и подготовивший 40 специалистов. Причем, если тех­ники путей сообщения достаточно легко находили себе работу, то выпускники Института коммерческих знаний, ориентированного на создание кадров для чехословацко-русских торговых отношений, оставались невостребованными. Русский педагогический институт Я.А. Коменского за два года работы дал второе высшее образование 100 выпускникам. Он также был нацелен на подготовку кадров для будущей России. В этот вуз принимались лица с законченным выс­шим образованием и стажем педагогической работы.

    Любопытным учреждением был и Русский народный уни­верситет, созданный Земгором по образцу университета Шанявского в Москве, где вольным слушателям читались лекции на разные темы. Обучение велось по трем ступеням. Низшая, например, была задумана для искоренения неграмотности среди взрослых. При университете работали различные курсы: счетоводов, торговой кор­респонденции, стенографии, дорожно-строительные, землемерные, медицинские, которые помогали эмигрантам приобрести профессию и устроиться на работу. При Университете работало Философское общество, издававшее научные труды. Университет устраивал концерты, орга­низовывал театральные постановки, проводил литературные и исто­рические вечера в честь юбилеев писателей, поэтов, исторических событий. Широко отмечался в рамках университета Татьянин день. В 1933 году изменилось его название — на Русский свободный универ­ситет. При Университете действовало научно-исследовательское объе­динение, издавшее несколько томов научных «Записок». Ректорами университета являлись М.М. Новиков, а затем И.С. Ильин.

    Многие профессора и доценты, приехавшие в Чехословакию, за­нимались не только педагогической, но и научной работой. В Праге проводились съезды русских ученых, образовалась  Русская Академическая группа, возник ряд научных учреждений — Русский научный институт сельской культуры, позднее переименован­ный в Институт изучения России, Экономический кабинет профессора Прокоповича, Славянский институт и др. Научная работа по сбору и обработке материалов, посвященных русской революции, граждан­ской войне и жизни в эмиграции, велась Русским заграничным исто­рическим архивом. В Праге действовал Семинар профессора ви­зантиниста Н. П. Кондакова, в начале 1930-х переименованный в Археологический институт Н.П. Кондакова. В Праге проходили на­учные съезды и конференции. Лишь небольшая часть профессуры преподавала в чешских и словацких институтах и университетах.

    Поэтому некая обособленность от чешской и международной науч­ной среды русского образовательного и научного центров при всех негативных моментах, замедлявших развитие науки, вместе с тем способствовала сохранению идентичности, так как своеобразным образом консервировала традиции научных школ и различных рос­сийских университетов.

    Как известно, «не хлебом единым жив человек». Несмотря на то, что условия эмигрантской жизни были весьма непростыми и приходилось бороться за выживание, почти сразу же после появ­ления российских эмигрантов в ЧСР стали создаваться культурно-просветительные институты: театры, библиотеки, музеи, издатель­ства. Эмигранты проводили выставки, посещали лекции, устраи­вали вечера, балы, концерты, в том числе благотворительные, от­правлялись на экскурсии. Судя по опубликованной двухтомной «Хронике культурной и общественной жизни русских эмигрантов в Чехословакии», русская колония вела весьма насыщенную куль­турными событиями жизнь. Редкий день, когда не происходило того либо другого культурного мероприятия. Это не только позволяло сохранять и развивать национальные культурные традиции, но и да­вало возможность общения, обсуждения новостей не только полити­ческого, но и общекультурного характера.

    Одним из учреждений, занимавшихся культурно-просветитель­ной деятельностью и нацеленным на русско-чехословацкое сбли­жение, стала «Чешско-русская Еднота». Она возникла еще до начала «русской акции» чехословацких властей в апреле 1919 года. Задача общества была сформулирована следующим образом: «развивать чехо-словацко-русскую взаимность, изучать русскую жизнь во всех ее проявлениях, расширять и углублять ее знание чехами и словака­ми и знакомить русскую общественность с жизнью в Чехословакии». Общество организовывало лекции на русском и чешском языках, ли­тературные и музыкальные вечера, экскурсии, выставки, принимало участие в праздновании юбилеев, открыло библиотеку. Отдельная секция занималась популяризацией русского языка и культуры, пы­таясь добиться введения преподавания славянских языков в чешских и словацких средних школах. Благодаря ее активности обучение рус­скому языку было введено в 17 пражских школах. С 1922 года общество стало получать государственную поддержку на закупку книг и про­ведение мероприятий. К 1928 году состоялось свыше 600 лекций, докла­дов, диспутов, организованных «Еднотой». Велика заслуга общества в объединении русских эмигрантов, осознании ими своей общности, принадлежности к Русскому Зарубежью и ознакомлении чехов и сло­ваков с русской культурой. Большинство посетителей вечеров были русскими, атмосфера была домашней, располагавшей к общению, после официальных мероприятий устраивался чай у самовара.

    Другим культурным центром русских в Праге стал «Русский очаг», созданный по инициативе графини С.В. Паниной и при под­держке дочери чехословацкого президента и главы Чехословацкого Красного Креста Алисы Масариковой. Два отдела «Русского оча­га» представляли собой библиотеку и лекторий, занимавшиеся ор­ганизацией лекций, семинаров, чтений, различных вечеров. В его помещении работали кружки, проходили репетиции знаменитого хора Архангельского, драматической студии, проводило заседания Русское историческое общество, устраивало концерты Русское му­зыкальное общество, работал буфет. Там же проходили собрания комитета ежегодных Дней русской культуры, приуроченных к дню рождения А.С. Пушкина.

    Разнообразную культурно-просветительную деятельность раз­вивал и Пражкий Земгор. Им осуществлялась большая лекционная работа на общественно-политические, литературно-художественные и исторические темы. Позднее устраивались циклы лекций по соци­ологии, кооперации, истории русской общественной мысли, новей­шей русской литературе, внешней политике России, истории русской музыки и др. В 1921 году открылась библиотека и читальня Земгора, к концу 1920-х насчитывавшая 47 тысяч томов. При содействии Земгора в Праге возник и просуществовал около двух лет Русский камерный театр, в репертуаре которого в основном была русская классика. Позднее в Праге выступала труппа артистов МХАТа, не вернувшаяся в советскую Россию из гастрольной поездки. Был также создан полу­любительский Русский театр под руководством В.Х. Владимирова. Музыкально-театральная жизнь Праги и провинции была необы­чайно богата: часто проходили концерты, музыкальные вечера, гастроли русских певцов, танцоров, музыкантов. Е. Никольская и Р. Ремиславский основали в Праге балетную школу.

    Русские художники и скульпторы организовывали собственные выставки и участвовали в выставках своих коллег из ЧСР, причем не­изменно собирали широкую зрительскую аудиторию. Большую по­мощь в организации выставок им оказывали Общество славянских художников «Скифы», пражская организация обществ «Русский ку­старь», «Умелецка беседа», «Манес» и др. Архитектор В.А. Брандт и его помощники Н.П. Пашковский и С.Г. Клодт разработали и осуще­ствили ряд проектов, среди них храм-усыпальница на Ольшанском кладбище, дом К. Крамаржа на его родине в Высоком над Йезероу, набережная водохранилища в Индржиховицах. К.М. Катков создал проект православного храма в Ужгороде.

    В 1930-е гг. развернулась деятельность по созданию Русского культурно-исторического музея. Инициаторами его создания были ректор Российского Народного Университета М.М. Новиков, бывший личный секретарь Л.Н. Толстого, затем директор его музея в Москве писатель В.Ф. Булгаков, профессо­ра В.А. Францев, М.В. Шахматов, Н.Л. Окунев, доцент В.В. Саханев. К. Крамарж обратился к своему знакомому предпринимателю-меценату Ц. Бартоню-Добенину с просьбой предоставить часть збрасловского замка для музейных помещений. Материальную под­держку музею оказал начальник канцелярии президента республи­ки П. Шамал, выделив из средств канцелярии 3000 крон. Общими усилиями музей был создан и открыт в 1936 году. Он располагал бога­тыми коллекциями, присланными русскими эмигрантами из разных стран. Собрание музея включало предметы живописи, скульпту­ры, памятники литературы, сценического искусства, материалы о научных и технических достижениях и открытиях, документы из истории и повседневной жизни русской эмиграции в разных странах мира. Его экспонаты свидетельствовали о творческой, активной, дея­тельной жизни Русского Зарубежья.

    Своими масштабами поражает издательское дело русских эми­грантов в ЧСР. Печатались как новые произведения эмигрант­ских писателей и поэтов, так и русская классика. Выходили и не­которые новинки советской литературы. Наиболее крупным из нескольких сотен русских издательств в ЧСР являлось «Пламя», за три года выпустившее более 100 наименований книг. После ослабления издательской деятель­ности Русского Зарубежья в Берлине эстафета перешла к Праге. В 1923 году в Чехословакии возник Комитет русской книги, занимав­шийся устройством книжных выставок русской книги и литературы о России на разных языках, разработкой библиографических мате­риалов о русскоязычной литературе, изданной после 1914 года в России и за ее пределами.

    Отличалась разнообразием и эмигрантская периодическая пе­чать: всего за двадцатилетие в Чехословакии выходило около 100 журналов, бюллетеней, вестников и 20 газет на русском языке. Правда, многие из них просуществовали очень непродолжительное время. Особенностью Чехословацкой республики было отсутствие русской ежедневной газеты, зато выходил толстый журнал «Воля России». Интенсивно развивалась литературная жизнь русской Праги и ее окрестностей. Был основан Союз русских писателей и журналистов в Чехословакии, членами которого состояли как из­вестные в дореволюционной России литераторы В.И. Немирович-Данченко, С.Н. Чириков, М.И. Цветаева, так и талантливая моло­дежь. Работали литературные кружки и объединения, такие как Скит поэтов, Далиборка и др. Писатели и поэты продолжали тво­рить на русском языке, что, с одной стороны, мешало их мировому признанию, но, с другой — как справедливо подчеркивал М. Раев — они продолжали традиции русской литературы, создавали произве­дения для своего народа.

    Не только творческая, но и предпринимательская активность объединяла русских. В 1921 году в ЧСР возник Русский торгово-промышленный комитет, в 1923-м — Русский студенческий коопе­ратив. С 1926 года действовала ссудо-сберегательная касса «Славянская взаимность», а в 1930-е гг. существовало Объединение русских коо­ператоров. Бюллетень Земгора за 1929 года сообщал о существовании в Чехословакии 60 русских предприятий, большая часть которых являлась производственными. В Чехословакии открылись русские магазины и рестораны.

    Роль церкви, как всегда в экстремальных условиях, в эмигра­ции значительно усилилась. Как отмечал П. Ковалевский, возврат в лоно церкви был характерным явлением эмиграции, храмы были переполнены: «Люди шли туда… как в убежище от чужого мира, от трудностей жизни». Одной их центральных задач, которые ста­вила Русская Православная Церковь За Рубежом, было религиозное воспитание русской молодежи в духе русской культуры и нацио­нального самосознания. В школах и гимназиях преподавался Закон Божий. В 1921 году в Чехословакии возникло Русское студенческое хри­стианское движение. Среди молодежи обострился интерес к русской философии, к богословию.

    С 1920 года в Чехословакии возобновляются православные бого­служения, с 1921 года они стали проводиться в соборе Св. Николая. В 1921-1923 гг. оформилась организационная структура русско­го прихода в Праге. Настоятелем прихода был назначен епископ Сергий (Королев). В Чехословакии русский православный при­ход оставался непризнанной, но терпимой религиозной органи­зацией, не имевшей статуса юридического лица. Русский при­ходской совет вел метрические книги, в которых регистрировал крестины, венчания и погребения, таким  образом Русская Православная Церковь выполняла не толь­ко религиозную, но и государственно-юридическую функцию. Однако с точки зрения чехословацкого закона эти записи не име­ли силы. Юридическая сила признавалась лишь за документами, оформленными зарегистрированными религиозными общинами. По этому поводу настоятель русской общины Г. Ломако давал пояснения чехословацкому МИДу, сообщив, что русские бежен­цы надеются вернуться на родину, поэтому стремятся оформ­лять документы по российским законам, чтобы в будущем они были признаны в России. В результате акты стали регистри­роваться дважды: в церковных метрических книгах и в государ­ственных метрических книгах магистратов. Регулярные службы стали проводиться и в храмах на курортах, в Карловых Варах, Франтишковых и Мариинских лазнях. В 1925 году был возведен по проекту В. А. Брандта Успенский храм на Ольшанском кладби­ще. Наружные мозаики были выполнены по эскизам художника              И. Я. Билибина. Большую материальную помощь в строительстве нового храма оказали русским эмигрантам супруги Крамарж, сербское правительство. Было создано Братство по захороне­нию православных русских и поддержанию в порядке их могил. Многие эмигранты вспоминали о том, какими незабываемыми праздниками становились Рождество, Пасха.

    Трудно переоценить роль Русской Ппавославной Церкви в жизни эмигрантов: она объе­диняла людей, сохраняла их память о родине, ее истории и культу­ре, национальных корнях, являлась воспитательным и духовным центром, осуществляла не только религиозную, но и социальную функцию.

    Специфическим моментом, сыгравшим определенную роль в со­хранении национальной идентичности русских в Чехословакии, ста­ли непростые отношения между русскими эмигрантами и принима­ющей стороной. Им стала такая непохожесть «братских» славянских народов. Чехи и словаки были по преимуществу католиками, хотя авторитет католической церкви в Чешских землях был сильно подо­рван из-за прогабсбургской позиции церкви в годы Первой мировой войны, в Словакии католическая церковь сохранила более сильные позиции. Национальный менталитет и характер чехов и словаков также сильно отличался от русских. По замечанию А. Копршивовой, в чешско-русских взаимоотношениях можно проследить три этапа: короткий период «восторженной приязни», быстро наступившее разочарование и охлаждение и, наконец, длительный процесс по­степенного привыкания и развития взаимопонимания. Многие эмигранты отмечали, что русским было трудно вписаться в жизнь Чехословакии из-за сильного чехословацкого национализма, некой «зацикленности» на внутренних проблемах, довольно замкнутого образа жизни чехов и словаков, их приверженности семейному кру­гу, а также из-за различной системы ценностей, непохожих привычек общения, разнице в бытовой культуре, поведенческих особенностей великого и малого народов.

    Семейное вос­питание, православная вера, объединяющая и сплачивающая роль РПЦ, русский язык, образование в системе русских учебных заве­дений, воспитание молодежи в духе патриотизма и любви к роди­не, высокая степень самоорганизации эмигрантов, широкая сеть научных и культурно-просветительных заведений, интенсивная общественная жизнь, совместное проведение досуга, общие празд­ники, прогулки, культивирование и воспроизводство национальных традиций, обычаев, привычек повседневной жизни и даже нацио­нальная кухня все это позволило русским не только создать свои колонии в отдельных странах, но и образовать свой русский мир за рубежом, Россию вне России, возникло такое уникальное явле­ние как Русское Зарубежье. Это было важно не только для самих эмигрантов, но дало возможность сохранить в культурном насле­дии Зарубежья утерянные в советской России культурные связи с дореволюционным периодом: научные школы, языковые традиции, обычаи повседневной жизни.

    ***

    Русское кладбище Ольшаны

     

    Русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем – наверное, каждому в России знакомо это название, трогающее душу своими воспоминаниями о многих русских людях, похороненных в чужой земле, но до конца жизни свято помнивших о своей великой родине и мечтавших вернуться к родным очагам.

    Но, к сожалению, далеко не каждому известно название другого русского кладбища, где покоится прах сотен и сотен наших соотечественников, также похороненных на чужбине, которые так и не смогли коснуться рукой родной земли.

    Ольшаны – так называется кладбище русских эмигрантов в Праге. Здесь нашли свое последнее пристанище многие русские люди, которые в свое время составляли историю и славу России, но затем были вынуждены покинуть родную землю.

    Так сложилось, что Прага стала фактически третьей, после Парижа и Берлина, центром русской эмиграции двадцатых годов. И если Париж притягивал к себе в основном русскую аристократию, известных политиков и писателей, королей сцены, то Прага стала прибежищем русской научной интеллигенции. Профессора петербургских, киевских, московских университетов, многие ученые, составлявшие цвет российской науки, нашли в Чехии свою вторую родину и здесь же – место своего успокоения на Ольшанском кладбище.

    В те далекие двадцатые годы на немудреные средства русских эмигрантов на Ольшанах был воздвигнут православный храм во имя Успения Пресвятой Богородицы, ее стены украсили мозаики по эскизам известного русского художника И.Я.Билибина. Это место стало центром притяжения всей пражской эмиграции, здесь совершались обряды православной церкви, делились вестями с далекой родины, здесь же отпевали усопших русских людей, покоящихся ныне под могильными плитами Ольшанского кладбища.

    Вот немногие имена, выбитые в граните и мраморе Ольшанского погоста: основоположник палеоэкологии академик Н.И. Андрусов, историк профессор А.А.Кизеветтер, философ профессор П.И. Новгородцев. В крипте храма покоится прах византолога с мировым именем академика Н.П.Кондакова, рядом могила одного из вождей Белого движения, генерала Шиллинга, могила инженера Н.Н Ипатьева, хозяина печально известного Ипатьевского дома, где была расстреляна царская семья. На Ольшанах захоронен один из основателей партии кадетов, И. И. Петрункевич.

    Совсем тихо и пустынно сейчас на Ольшанах. Не похоже оно на знаменитое Сен-Женевьев-де-Буа. Сюда не приходят посещающие Прагу русские поклониться праху своих великих предков. Оно не знаменито, как его французский собрат, о нем не скажешь невзначай в кругу друзей после поездки, мол, вот побывал. Не поймут, не оценят.

    Зарастают дорожки старого кладбища. Давно истлели деревянные кресты, поставленные менее состоятельными людьми, стираются и уже еле читаемы надписи на гранитных памятниках. Еще более обидным воспринимается тот факт, что русские могилы перестают быть таковыми, т.к. не оплаченное в течение определенного времени место на кладбище становится как бы ничьим. Поэтому среди русских могил все чаще можно встретить свежие памятники с чешскими фамилиями.

     

    По материалам статей:

     Е.П. Серапионовой «Русские в Чехословакии в 1020-1930гг».

    Лариса Ковалева, корреспондент ИТАР-ТАСС в Праге

     

     

     Официальные представительства РФ

     Посольство в Праге

    nam. Pod Kastany 1, Praha 6 — Bubenec, Ceska Republika
    (+420 2) 33-37-4100, (+420 2) 33-37-1545
    (66) 122254 SSSR C
    (+420 2) 33-37-7235
    embrus@tiscali.cz
    http://www.czech.mid.ru/

     

    Консульский отдел

    (+420 2) 33-37-4093
    (66) 122254
    (+420 2) 33-37-7235

     Генконсульство в Брно

    ul.Hlinky 142-b, 60300 Brno, Ceska Republika
    (+420 5) 43-232-157
    (+420 5) 43-244-429
    gkbrno@iol.cz
    http://www.brno.mid.ru/

    Генконсульство в Карловых Варах

    ul. Petra Velikeho 18, 36000 Karlovy Vary, Ceska Republika
    (+420 17) 322-1325
    (+420 17) 322-6261
    gkkv@iol.cz

    Фонд 'Русский Очаг' © 2015