Русские в Лихтенштейн

    Барон Эдуард фон Фальц-Фейн

    Удивительная жизнь длиной в сто лет

    Барон Эдуард Александрович  фон Фальц-Фейн  — русский дворянин, известный спортсмен, талантливый журналист, удачливый бизнесмен и редкий по щедрости и бескорыстию коллекционер и меценат. Вынужденный эмигрировать из России вместе с родителями в 1917 году, наш выдающийся соотечественник сейчас живет в столице княжества Лихтенштейн – городе Вадуце. На вилле Аскания-Нова, высоко в альпийских горах, рядом с замком князя Лихтенштейна. Барон фон Фальц-Фейн связан родственными узами с известными русскими фамилиями: Епанчиных, Достоевских, Набоковых. Его вилла – это настоящий музей русской живописи.

    За успехи в бизнесе барон награжден международной премией «Хрустальный глобус», а за содействие в возвращении художественных шедевров, утраченных Россией  награжден Орденом Дружбы народов и орденом Святого Сергия Радонежского.

    Истоки

    «Удивительное впечатление, точно картина из Библии, как будто звери вышли из Ноева Ковчега», — произнес император Николай II, впервые посетив на юге России имение «Аскания-Нова» в 1914 году по приглашению его владельца – Фридриха Эдуардовича Фальц-Фейна. Эта поездка произвела неизгладимое впечатление на царя: в его описании имения чувствуется огромное уважение к талантливому и трудолюбивому человеку, сумевшему  в южной засушливой степи создать огромный оазис, наполненный садами, чудесным парком, пастбищами и всевозможной живностью.

    Маленькому Эди – ныне здравствующему Эдуарду Александровичу Фаль-Фейну – было всего два года, и, конечно, визит Николая Александровича Романова не запомнился, но семейная легенда навсегда сохранила в памяти то, как последний русский царь держал  на коленях и играл с маленьким мальчиком – наследником великого рода Фальц-Фейнов, обрусевших немцев-колонистов, прибывших в Россию по высочайшему указу Екатерины II.

    Когда в Санкт-Петербурге на трон взошла Екатерина II, бывшая немецкая принцесса Ангальт-Цербстская, она с первых же дней царствования, владея гигантскими просторами земли русской, столкнулась с проблемой охраны южных границ империи: взоры императрицы  были обращены к Черному морю.

    Три века русские цари упорно продвигались на юг. Воронежская, Харьковская, Курская. Полтавские губернии были уже русскими, но там не хватало жителей. А ведь дальше простирались южные чернозёмные степи, самой природой предназначенные для производительного крестьянского труда. Но именно со стороны этих степей население южных окраин России постоянно страдало от татарских набегов и находилось в постоянном страхе. По этой причине здешние мужчины поголовно были записаны в казачьи или гусарские полки и пожизненно несли воинскую  повинность, оставаясь крестьянами.

    «Как заселить огромные земли между Волгой и Доном и всю великую русскую равнину? – переживала Екатерина II. – Быть может, последовать примеру императрицы австрийской? Ведь именно Марии Терезии принадлежит первый эксперимент удачной колонизации, когда она пригласила крестьян из Швабии обживать венгерские степи. Может, пригласить колонистов из Германии, Франции, Голландии и поселить их на юге? Пообещать им виды на будущее, которых они никогда не дождутся  у себя дома, в своих бедных землей странах. Получив же собственность. Станут ее самыми надежными стражами, живым барьером на пути врагов».

    Привилегии, которые полагались по Указу императрицы Екатерины II от 12 апреля 1763 года, казались волшебным сном: каждый, кто желал в России стать фермером, получал бесплатно столько земли, сколько мог обработать. Фермер имел право ходить в любую церковь, не облагался налогами и на 25 лет освобождался от военной службы! Кроме того, каждый иноземец получал деньги на переселение и обзаведение хозяйством. Лишь одно условие ставила императрица – колонисты должны дать присягу на верность русскому престолу!

    Вот таким путем, в лютые крещенские морозы, Йохан Фейн, синеглазый широкоплечий красавец-гренадер, отслуживший несколько лет в армии. Прибыл в далекую, загадочную Россию. А незадолго до этого события, в начале весны 1763 года, Семилетняя война с немцами закончилась, русские разбили «непобедимую» армию Фридриха Великого. И теперь у каждого солдата на уме были только дом и хозяйство, и когда герцог карл Евгений Вюртембергский, под командованием которого служил Йохан, предложил ему стать личным телохранителем еще на долгие восемь лет, молодой гренадер, не задумываясь, бежал из ненавистной армии в чужую страну.

    Йохан Фейн пришел в Россию с парой сапог за плечами, а когда пришло время писать завещание, он с гордостью подумал, что прожил жизнь не зря. В гигантской стране, где миллионы людей живут и умирают в нищете, он, мальчик из Клеброна, стал могущественным землевладельцем, создал образцовое хозяйство в Элизабетфельде, под Мелитополем. А один из его сыновей, Фридрих, станет единственным наследником всего его имущества, движимого и недвижимого, — целой империи Фейнов в России.

    *****

    Шел 1817 год, будущему наследнику Фридриху Фейну на тот момент было всего 23 года. Но авторитет молодого коммерсанта из приморского торгового города Азов был необычайно велик. После смерти отца Фридрих становится единственным наследником огромнейшего хозяйства, первым овцеводом на юге России, у которого насчитывалось более 30 тысяч драгоценных овец-мериносов.

    Овцы-мериносы были главным богатством нескольких поколений Фальц-Фейнов. За более чем сто лет у них образовались самые  тучные стада: лучшие бараны-производители – только породы негрети. Новейшие шерстомойные машины, прямо на берегу Днепра, обрабатывали бесценную шерсть, а их шелковистая пряжа славилась на весь мир.

    Лев Троцкий, будучи в Берлине, в своих мемуарах вспоминает, как прекрасно жили немецкие колонисты: «Семейный уклад у них строгий, дети тоже работали в поле. Дома у них были из кирпича, лошади породисты, сбруя справная, повозки рессорные. Много среди них было богачей. Над ними высилась фигура Фальц-Фейна . овечьего короля, степного Каритферштана, — писал Троцкий. – Бывало, пугая своим ревом, шел караван верблюдов. Только у Фальц-Фейнов они водились. У него также были жеребцы из Америки, быки – из Швейцарии… А когда родоначальник этой семьи, еще только Фальц, а не Фейн, выдал свою дочь за овцевода Фейна, произошло объединение двух овечьих династий».

    Помимо овцеводства Фальц-Фейны прославили свое имя на весь мир благодаря уникальному зоопарку «Аскания-Нова», хозяином которого также был Фридрих Эдуардович.

    Для Фридриха Эдуардовича, ученого-зоолога, зоопарк был смыслом жизни. Он тратил свое огромное состояние на научные исследования, экспедиции в Африку, в пустыню Гоби, в Южную Америку, где доставал уникальных животных, акклиматизировал их, тем самым спасая от вымирания.

    Отец нашего современника, барона Эдуарда Фальц-Фейна, соперничал с братом Фридрихом. Он также создал зоопарк, но покупал у торговцев со всех уголков мира только декоративные экземпляры, которые радовали глаз своим экзотическим видом. Розовые фламинго, черные лебеди, зебры, павлины населяли имение бабушки барона Софьи Богдановны в Преображенке.

    ******

     «Я родился в райском саду», — с этой фразы Эдуард Александрович начинает рассказывать свою биографию расположившись в уютном кресле на своей вилле Аскания-Нова в княжестве Лихтенштейн.

    Эдуард Александрович обладает феноменальной памятью: он может воспроизвести в мельчайших подробностях практически каждую свою встречу с выдающимися современниками, большинства из которых уже давно нет в живых. Но больше всего Эдуард Александрович любит рассказывать о своей любимой бабушке – Софье Богдановне Фаль-Фейн, в имении которой провел первые годы своей очень короткой  жизни в дореволюционной России.

    Бабушка Эдуарда, Софья Богдановна, была хозяйкой целой империи. С ее легкой руки на юге России началось строительство фабрик, заводов, электростанций, почты, телеграфа, железных и шоссейных дорог. Через десять лет бурного строительства Софья Богдановна уже владела кондитерской фабрикой в Дофно, винным заводом в Преображенке, отстроила в Одессе гигантские корпуса по производству мясных и рыбных консервов.

    Софья Богдановна была прекрасно образована: для своей огромной библиотеки в имении в Преображенке, где рос маленький Эдди, Софья Богдановна выписывала все книги, связанные с историей заселения Черноморского побережья. У Геродота, впервые описавшего этот край, где она теперь владела и землей, и морем, бабушка нашла объяснение, почему ее губерния называется Таврической, а уезд – Херсонским. Оказывается, древними обитателями края были тавры. Спустя века здесь поселились эллины, которые вдоль побережья основали город с богатейшей колонией – Херсонес.

    У Страбона Софья Богдановна вычитала строки, которые подействовали на нее так, как история Трои на Шлимана. «Почему бы мне здесь же, на Хорловской косе, не поискать место для порта, который станет русским Кардифором?» — подумала она. И вот к 1911 году бабушка барона уже владела собственным пароходством: пассажирские, торговые суда и баржи стояли на приколе. В сильные морозы мертвыми становились все черноморские порты. Замерзали Одесса, Херсон и Николаев, а Софья Богдановна нашла теплую бухту в глубине Каркинитского залива, возле Перекопа, всего в трех милях от усадьбы в Преображенке. Природный горячий источник подогревал море. В итоге все русские порты зимой замерзали, а ее порт Хорлы круглый год принимал корабли под флагами Германии, Австрии, Италии, Греции. Бесперебойно, со всей Европой, шла оживленная торговля. А на всех товарах стояла марка Софьи Богдановны Фальц-Фейн – золотая рыбка на велосипеде.

    Сто гектаров виноградников давали достаточное количество вина на продажу; знаменитые крымские вина: совиньон, рислинг, розовые сорта – пино, известные на весь мир крымский мускат и каберне.

    Порт Хорлы быстро превратился в цветущий город, который был похож на оранжерею среди прудов и экзотических клумб. Здесь, как в романах Александра Грина, жители города говорили на многих языках, не ведая розни, и не хватало разве легконогой Ассоли, ждущей с моря корабль под алыми парусами.

    Великий живописец Иван Константинович Айвазовский был не просто гостем Софьи Богдановны, а близким другом семьи. Его имение находилось в Крыму, по соседству, и каждое лето, возвращаясь из Петербурга к себе в имение, он обязательно заезжал к Софье Богдановне  погостить, и заодно поработать.

    Софья Богдановна оборудовала художнику под мастерскую специальную комнату. Будучи большой поклонницей его таланта, она собрала целую галерею картин своего друга – все они были выставлены в бело-золотой парадной зале дворца. Один и тот же сюжет, как «Буря на море» или «Лунная ночь в Крыму», художник писал много раз и предоставлял возможность Софье Богдановне выбрать картину по вкусу. Денег художник никогда не брал, дорого ценил дружбу с хозяйкой. Айвазовский был далеко не бедным человеком, и это равенство в положении крепко связывало и укрепляло их дружбу.

    Стоит особо отметить, что в Феодосии Айвазовский на свои средства, как и бабушка барона, построил порт, провел железную дорогу. Художник много жертвовал на общественные нужды, подарил городу библиотеку, картинную галерею, выстроил здание археологического музея.

    Фальц-Фейны также знамениты своими родственными связями. Например, благодаря своим детям, Александру и Лидии, Софья Богдановна породнилась с Достоевскими и Набоковыми, и оба эти семейства, вместе с детьми, каждое лето гостили у нее в Преображенке.

    Софья Богдановна, хозяйка огромной империи Фаль-Фейнов, с нетерпением ждала наследника, и когда у одного из шести сыновей, Александра,  наконец-то родился сын Эдуард – прямой наследник рода, была несказанно рада. Вот из такого древнего рода, начало которого идет еще от Рюриковичей, вышел наш современник – барон Эдуард Александрович Фальц-Фейн. Родившийся 14 сентября 1912 года. В том году Эдуарду Александровичу исполняется 100 лет!

    *****

    Мама барона, Вера Николаевна Епанчина, родом из знаменитой семьи Епанчиных, имевшей в царской России трех адмиралов. Выйдя замуж за Александра Эдуардовича Фальц-Фейна, она сменила морскую фамилию на степную и соединила аристократический столичный север с южной помещичьей Россией. Огромную роль в жизни Эдди сыграл дед, генерал Епанчин, директор Его Императорского Величества Пажеского корпуса и автор известного исторического труда «На службе трех императоров».

    Гавриловка – место рождения Эдуарда Александровича – официально называлась Фальц-Фейново и располагалось прямо на берегу Днепра. Воды кругом было так много, что отец маленького Эдди устроил пруды, где разводились ценнейшие породы рыб. Маленький мальчик с иностранными гувернерами часто удил рыбку и разговаривал только на их родном языке: день по-английски с англичанином,  другой день – по-французски с французом, с немцем – по-немецки, с тех самых пор  Эдуард Александрович владеет в совершенстве несколькими языками

    Но счастливое детство Эдди оборвалось в 1917 году, когда Фальц-Фейны «выскочили» из России в одних рубашках, захватив с собой только семейные архивы. Эдуарду Александровичу было всего пять лет.

    Накануне Февральской революции 1917 года отец Эди, Александр Эдуардович, с женой и детьми снимал комнаты в отеле «Медведь» в Петербурге, на Большой Конюшенной. Время было смутное, но Петербург веселился, еще принимал гостей. Люди пировали в ресторанах и ездили в театр смотреть французскую труппу. Однажды, когда родители Эдди были в Михайловском театре на спектакле, в антракте один знакомы поляк сообщил, что убит Распутин и тело его не найдено. А потом поползли по городу ужасные слухи об отречении Государя, о заговоре против него и семьи. Один из офицеров гвардии сказал Вере Николаевне, матери Эдди, что будущим царем будет Николай III – великий князь Николай Николаевич, дядя Николая II. Ссоры в доме Романовых давали пищу таким разговорам, а неудачи на фронте не укрепляли авторитет монархии. И когда начались беспорядки, многие стали говорить об отъезде. Отец Эдди ни за что не хотел покидать Россию и рвался домой на юг, в свое имение в Гавриловке. Уже были куплены железнодорожные билеты, и семья готовилась к отъезду, когда неожиданно мама барона заболела корью в тяжелой форме. Семья была вынуждена остаться в Петербурге. Болезнь Веры Николаевны спасла семью от верной гибели, так как в имении их бы убили так же жестоко, как убили Софью Богдановну, не пожелавшую покинуть Россию.

    И убили бы всю семью не свои крестьяне, а банды, которые хозяйничали на юге, как только началась революция. Вера Николаевна вспоминала: «… В истории России произошло ужасное событие. Государь отрекся от престола, передав его своему младшему брату, который, в свою очередь, также отрекся от престола, объявив, что, когда будет Учредительное собрание, оно и решит вопрос об избрании его на царствование. Время было очень тревожное, пьяные солдаты обстреливали нас из пулеметов, которые стояли прямо напротив отеля на тротуаре. Было очень страшно». Солдаты – «революционеры», в поисках выпивки, громили винные подвалы в зимнем дворце, безобразничали по всему городу. Матросы в Кронштадте расправились с офицерами. Марсово поле превратили в кладбище: там, где всегда проходили военные парады, теперь хоронили красные гробы с телами «жертв революции». События разворачивались так стремительно и так жестоко, что вопрос о безопасности детей стал самым главным.

    ******

    Семья Эдуарда Александровича бежала в Финляндию, а там, через родственницу – графиню Гамильтон, шведку, живущую в Стокгольме  им удалось получить визу в Германию. Весной 1918 года, с помощью знакомых, они устроились в маленьком пансионе в Берлине, где уже было много русских.

    Только летом 1919 года семья Фаль-Фейнов получила известие об ужасной гибели Софьи Богдановны. Как уже говорилось выше, она отказалась уехать из России. Бабушке Эдуарда было 84 года и она не верила, что ей грозит опасность: «Кто меня, старуху, тронет? Я людям делала только добро. Они не дадут меня в обиду». Но, увы, все оказалось иначе. Бандиты, назвавшиеся революционерами, арестовали хозяйку Преображенки, под конвоем доставили в порт Хорлы на «суд»  и расстреляли из пулемета. Эти подонки стреляли в дверь комнаты, где ее держали, пока она не затихла. Смерть была страшной. Интересно, что через несколько часов после смерти Софьи Богдановны, «белые» взяли порт Хорлы.

    В эмиграции воспитание юного Эдуарда занимался дед – генерал Николай Епанчин, воспитавший в Пажеском корпусе немало достойнейших людей Европы. Один из его воспитанников, король Югославии Александр I Карагеоргиевич, узнав о бедственном положении бывшего наставника, назначил русскому генералу пожизненную пенсию.

    Именно дед-генерал привил Эдуарду то, без чего невозможно представить себе русского человека, — бескорыстную веру в свое Отечество. В 1923 году, узнав о прибытии советского парохода в Ниццу, одиннадцатилетний Эдди прибежал в порт, чтобы поприветствовать своих соотечественников  —  там было очень шумно, на набережной толпились матросы,  он смотрел на них, а потом не удержался и по детски наивно закричал: «Здравствуйте! Я тоже русский!», а в ответ, не стесняясь в выражениях крикнули: «Убирайся прочь, сволочь эмигрантская!».

    После пяти лет полуголодного существования в Германии семья Эдуарда Александровича переехала во Францию. Они перебрались в Ниццу – там была вилла отца, на которую ранее никак не удавалось найти покупателя. Вилла была их единственным спасением, там они и устроились на постоянное жительство. Вера Николаевна, мама Эдуарда Александровича, прожила в Ницце, практически никуда не выезжая, до глубокой старости и скончалась в 1977 году.

    *****

    В 1932 году студен агропромышленного факультета Эдуард Фальц-Фейн выиграл чемпионат Франции по велогонкам. На молодого спортсмена тут же обратили внимание боссы популярной французской газеты “L’Auto”, поскольку юноша по ходу состязаний раздавал остроумные комментарии. Эдуарду предложили должность спортивного комментатора, что было весьма кстати – русским эмигрантам было сложно найти достойную работу.

    Так в 22 года Эдуард стал корреспондентом “L’Auto” в Германии. Он ходил на пресс-конференции и приемы, разговаривал с Геббельсом, Герингом и другими высшими чинами Германии. Однажды, несмотря, на большой риск, пробрался к автомобилю фюрера и сфотографировал его.

    На новом поприще Эдуард добился высоких результатов. В 1936 году его признали лучшим спортивным комментатором берлинской Олимпиады. Вспоминая те дни, он любит рассказывать о реакции Гитлера на успехи спортсменов «неарийской» расы. «Моя комментаторская кабинка находилась недалеко от ложи фюрера. Он буквально взрывался, когда побеждали спортсмены-иностранцы. Особенно нервной была его реакция на победы чернокожих атлетов».

    Успехи в спорте и журналистике омрачало лишь одно обстоятельство – отсутствие гражданства.

    ******

    Князь Лихтенштейнский – Франц был Полномочным Австрийским Императорским послом при Петербургском дворе (1894-1899гг.). При нем посольство Австро-Венгрии считалось самым лучшим в Петербурге, Лихтенштейн тогда входил в состав Австро-Венгрии. Князь дружил с дедушкой Эдуарда Александровича: их обоих связывала общая страсть к живописи. Княжеская фамилия с восемнадцатого века владеет большой коллекцией живописи старых мастеров: ванн дейки, рембранты, хальсы, одних только рубенсов около тридцати – ни один музей мира не имеет столько, даже в Эрмитаже меньше. Князь был большим знатоком искусства и, когда попал в Петербург, стал изучать шедевры Эрмитажа и частные собрания Юсуповых, Безбородко, Половцова. Его гидом в мире искусства был дедушка Эдуарда Александровича. Возвращаясь в Лихтенштейн, князь пригласил дедушку к себе в гости, чтобы показать другу свой роскошный замок и личную коллекцию живописи, сказав: «Приглашаю в свой замок и всегда готов оказать гостеприимство Вам и Вашему семейству в моем маленьком княжестве», И вот, за границей, находясь в трудном положении, дедушка решил напомнить о себе, поскольку встал вопрос о будущем любимого внука Эди. При встрече он попросил князя помочь внуку переехать в Лихтенштейн на постоянное место жительства. У молодого человека нет гражданства, а значит не будущего. Князь согласился  исполнить просьбу друга, но с одним условием. Молодой человек должен был оплатить вступительный взнос – поилку для коров. Собрав последние деньги, Эдуард выполнил поручение. Князь торжественно принял ее в эксплуатацию и объявил местный референдум, и тайным голосованием в декабре 1936 года жители крохотного городка Руггеле проголосовали «за». А потом в Ниццу пришла телеграмма из Лихтенштейна с поздравлениями – Эдуард стал подданным князя и полноправным гражданином княжества. Единственным русским! И вдобавок получил титул барона.

    Новоиспеченный барон решил обосноваться в столице княжества – городе Вадуц.

    Жизнь начиналась с чистого листа. В книгу его судьбы, точнее в ее предисловие, вписаны великие имена: Федор Шаляпин и Сергей Дягилев, Игорь Стравинский и Рахманинов.

    Садовник, репортер, гонщик, бизнесмен – он вобрал в себя весь динамизм двадцатого века и романтику девятнадцатого.  В тридцатых-сороковых годах минувшего века барон Фальц-Фейн слыл лихим гонщиком, участвовал во многих престижных мировых ралли. Среди многочисленных друзей и знакомых по-настоящему близким другом ему был Рудольф Караччиола, лучший в Европе гонщик команды «Мерседес». Даже Шумахер вряд ли назовет себя стократным чемпионом, а Караччиола был им! Эдуард  участвовал в соревнованиях на спортивных автомобилях, а Рудольф – на гоночных, так что друзья соперниками не являлись.

    Но предприимчивая натура Фальц-Фейнов никак  не давала покоя. И барон учредил Олимпийский комитет Лихтенштейна, избрался его председателем и успел даже подать заявку на участие в зимней Олимпиаде 1936 года в Гармише. Правда, сборная княжества состояла всего из двух спортсменов: лесника и обычного любителя лыжных прогулок.

    С началом  Второй мировой войны о спорте пришлось забыть. Вернуться к любимому делу удалось только в конце 40-х. К тому времени Эдуард загорелся другой не менее грандиозной идеей. Первым делом, он занял в банке у правящего монарха Франца Иосифа II 50 тысяч долларов, построил два сувенирных магазина и назвал их “Guick” , что значит «быстрый». Один магазин устроил на границе с Австрией, а другой — в центре Вадуца – столицы княжества Лихтенштейн, который с 1939 года является главной резиденцией монархии.

    Очень скоро Эдуард стал успешным коммерсантом. Мама в шоке. «…Эдди создан для дипломатической карьеры, поскольку он получил блестящее воспитание, обо всем на свете знает, свободно говорит по-французски. Как француз, по-немецки, как немец, а главное, умеет целовать дамам ручку!» — говорила она. Но сын не оправдал надежд семьи, стал «торгашом», что было, в то время, большим позором для дворянина.

    Эдуард оказался гениальным провидцем. Когда затевал сове торговое дело. Все туристы, которые приезжали в Лихтенштейн, обязательно останавливались в этих двух точках княжества – у его сувенирных магазинов. На австрийской границе, чтобы поменять валюту, купить чашечку кофе – никуда не надо было бежать: в его магазинах туристы и гости получали все, что хотели. Ведь на Лихтенштейн, как правило, отводился всего один час, за который туристы должны были успеть осмотреть Вадуц, замок князя, его коллекцию Рубенса, знаменитый музей марок. Гиды отовсюду везли автобусы с туристами к барону. И они здесь оставляли все свои карманные деньги. Эдуард был единственным, кто устроил паркинг для больших международных автобусов прямо перед своим магазином, в центре Вадуца. Он платил за аренду земли невероятные деньги, но, как говорят, цель оправдывает средства. Ведь Эдуарду разрешили в своих магазинах менять валюту. Например, японец дает свои йены и получает сдачу в йенах, он не чувствует себя дураком и покупает, в итоге, куда больше сувениров, чем ему надо. В  магазине все продавщицы – иностранки. Приезжают японцы, видят за прилавком девушку – японку и бегут к ней, она им тут, как родная: все объяснит, все покажет. С американцами общается продавщица – американка, с французами – француженка, с австрийцами – австрийка и так далее… Вот почему все дела барона Фальц-Фейна шли и идут блестяще уже столько лет. Барон своим личным примером и жизнью показал всем, как можно, приехав из России абсолютно нищим, стать через пятнадцать – двадцать лет одним из богатейших людей мира – миллионером, собравшим богатейшую коллекцию русской живописи, скульптуры и других предметов искусства.

    *******

    Каждый русский, приезжая в Швейцарию, считает своим долгом побывать у барона Фальц-Фейна на его легендарной вилле «Аскания-Нова». Многие туристы приезжают без приглашения и говорят: «Я из России». «А что ти хочешь, – спрашивает хозяин почти без акцента, но с очень мягким звуком «т», что звучит по-детски и очень забавно, – «Ничего. Встретиться с Вами», – «Ти хочешь посмотреть на мою рожу? – шутит барон, – ну заходи, чай готов». Ворота в гараж, через который можно зайти в дом, пока поток посетителей не стал слишком большим, всегда были открыты. И сам Эдуард Александрович поражал всех своим гостеприимством, широтой души и чувством юмора. Накрывался стол – чай в чашках с фамильными гербами, подавались холодные закуски, лосось с лимоном, швейцарский сыр, шоколад Lindt .

    За окнами столовой – панорама альпийских гор, а внутри дома – русские картины, скульптурные бюсты царей, золотые подсвечники с двуглавыми орлами… Настоящий музей русского быта в имперском стиле. Одними из первых виллу посетили Сергей Михалков, Агния Барто, Сергей Бондарчук, Илья Зильберштейн, Юлиан Семенов, приезжали корреспонденты ТАСС, дирижеры, космонавты, чемпионы по фигурному катанию, шахматисты.

    В книге для гостей первые записи по-русски начинаются с 70-х годов, когда с эмигрантами встречаться было запрещено, а барону, как «врагу народа» не давали разрешения приехать на родину. И каждый русский для него был желанным гостем, от которого он узнавал, что происходит в нашей стране. Особенно ему дорога дружба с Юлианом Семеновым, который приезжал часто, когда он как корреспондент «Литературной газеты» работал в Бонне. На вилле «Аскания-Нова» они создавали грандиозные проекты , основали Международный комитет по возвращению русских художественных ценностей. В него входили Жорж Сименон, Георг Штайн, Марк Шагал, Джеймс Олдридж. В основном их усилия были сосредоточены на поиске Янтарной комнаты, которую так и не нашли, потратив колоссальное количество средств и времени – более двадцати лет. Георг Штайн потерял все свое состояние на экспедиции, разорился и покончил жизнь самоубийством. Барон с горечью вспоминает об этом: «Милейший был человек. Он хотел доказать, что в Германии не все были нацисты, что были хорошие немцы. Мечтал восстановить справедливость – вернуть России награбленное. И мы многое нашли, например, целое собрание икон из Псковских церквей, чудные картины из русских музеев, массу документов. За неделю до смерти он был у меня, рассказывал, что бизнес не ладится – он имел сад и торговал яблоками, – что не знает, как жить дальше. Я тогда уезжал и не мог оставить его в таком состоянии у себя дома одного. Отвез его на автомобиле до Германии и сказал: «Вернусь, помогу тебе». Больше я его не видел, он умер ужасной смертью, пошел в лес и сделал себе харакири. «Шпигель» предложил хорошие деньги за его архив по Янтарной комнате. Его сын позвонил мне и сообщил, что они предлагают 100 тысяч марок, я сразу поехал к нему, купил весь архив и подарил Фонду культуры Калининграда. Все мои друзья по Янтарной комнате ушли из жизни, остался я один. Гибель Георга так на меня подействовала, что я реши прекратить поиски и приложил усилия к ее восстановлению в Царском селе. Ведь русские реставраторы – лучшие в мире, и я стал им помогать. А за настоящую Янтарную комнату я объявил приз – полмиллиона долларов получит тот, кто найдет ее или хотя бы ее фрагмент. Но до сих пор деньги так и лежат в банке…

    Между бароном и Юлианом Семеновым были удивительные отношения, они восхищались друг другом, придумывали азартные идеи и старались воплощать их в жизнь немедленно, вовлекая громадное количество союзников в дело, пробуждая в них лучшие чувства. Барону приходилось убеждать русских эмигрантов, обиженных на советскую власть, помогать России. А Юлиан Семенов изображал барона на родине как «нашего» человека. В фильме, снятом по его книге «Лицом к лицу», барон представлен как «красный граф», который вопреки проискам буржуев скупает сокровища на вражеских аукционах и передает на родину. Конечно, по законам детективного жанра, эта интрига двигала сюжет, вызывала доверие к автору и его необычному герою. Но это представление о бароне не соответствовало действительности. Никто на Западе ему не мешал искать русские сокровища; есть деньги – плати и делай с вещами, что хочешь. И барон покупал раритеты, а Юлиан Семенов возвращал их через наши посольства домой. О том, как все происходило, Эдуард Александрович рассказывает эмоционально, с подробностями, как будто это было вчера.

    «Юлиан приехал и говорит: «Эдуард! Ты будешь героем, если купишь ковер». – «Какой ковер?» – «Завтра во Франкфурте будет аукцион. Лот №15 – царский ковер, подарен персидским шахом Николаю II в честь 300-летия Дома Романовых. На нем в полный рост царь, царица и наследник Алексей. Уйдет в Японию, если не купишь». – «У меня сезон, полно туристов. Как я могу оставить мои магазины сувениров? Ко мне по сорок автобусов приезжает – 2000 человек в день! Чтобы тратить деньги на русское искусство, я должен их зарабатывать». – «И зарабатывай. А я поеду во Франкфурт на аукцион и буду за тебя торговаться. Ты только сиди у телефона, а как пойдет ковер, будешь делать ставки». Так мы и сделали. Я помню, что уплатил тогда 40 тысяч долларов – по тем временам громадные деньги, хотя тогда русским искусством мало кто интересовался».

    Думаю, барон, понимал, что именно присутствие на аукционе Юлиана Семенова – причина ажиотажа, сам он – опытный бизнесмен, знающий правила поведения на торгах, купил бы царский ковер, может быть, даже по стартовой цене. Эдуард Александрович до сих пор часто повторяет, что более интересного человека в своей жизни не встречал. Они друг с другом отлично ладили. Барон уходил с утра в свой офис, а Юлиан Семенов весь день стучал на машинке в гостиной. В спальню на втором этаже он не поднимался, так и засыпал за машинкой на кожаном диване напротив камина. Здесь, в «Аскания-Нова», он придумал свою газету «Совершенно секретно».

    Здесь у Фальц-Фейна и Семенова родилась идея вернуть на родину прах Федора Шаляпина. Юлиан сказал барону: «Не будем откладывать. Звони сыну Шаляпина в Рим, пусть приезжает и пишет письмо, что он не возражает. Он твой друг, тебе не откажет». Федор Федорович Шаляпин приехал. Поразительно драматической внешности человек, актер, снимался в Голливуде… Длинный худой старик, с тяжелыми седыми бровями (лицом похожий на отца, каким он лежал в гробу) изучал строгим взглядом Юлиана Семенова, ничем не выдающегося на первый взгляд, одетого очень небрежно, с хитрыми глазами, бритоголового. Он ему совсем не понравился: в Советском союзе никому визу не дают просто так, значит – из КГБ. Но письмо составили, барон уговорил: «Не ругай его, Федя. Разве ты не видишь, он такой же русский, как мы с тобой – большой патриот». С письмом барон поехал к Жаку Шираку, мэру Парижа, которого хорошо знал, и получил согласие на перезахоронение праха Шаляпина. Но о том, что оно состоялось на Новодевичьем кладбище, барон узнал совершенно случайно – из местной газеты в Монако. Чиновники «забыли» пригласить и Юлиана Семенова.

    Федор Федорович Шаляпин приезжал на виллу «Аскания-Нова», когда хотел. В последние годы занялся своим архивами, которые годами накапливались в беспорядке, и никто ими не интересовался, да он их никому и не доверял. Наблюдал за тем, как его друг разбирается со своими бумагами, знал, что он передает в Россию картины, рукописи, документы, а сам не решался следовать его примеру. Он не мог забыть, как в советской прессе травили его отца. В письмах к барону он не стеснялся в выражениях, они полны язвительной насмешки в адрес «Советов», а ругаться он умел, замечательно знал русский язык, как и итальянский, и английский, и французский. После поездки в Россию он все же переменил свое отношение и подарил некоторые свои вещи театральному музею им. А.А. Бахрушина. Барон любит вспоминать, как приезжал Федя. «Закинет в мешок бумаги и на автомобиле – в Вадуц. Он готовил шашлыки у меня в саду, а я борщ. И многое вспоминали за ужином. Такой был умница, чего только он не знал. А как рассказывал, всех мог изобразить! Талант от отца у него был. Уникальный человек. Вместе не скучно было возиться с документами. Вот здесь мы сидели за столом в столовой – Федя на одном конце, я на другом. А однажды он не захотел ничего делать, бросил у меня все кучей свои бумаги, сказал: в следующий раз. И больше не приехал. Умер у себя дома в Риме. Наследников не было. Чудные картины Коровина, Кустодиева, Нестерова получила его подружка Белла Левенсон. Россией она никогда не интересовалась, все продала. Печально… Я долго не мог смотреть на эти бумаги. Отнес вниз, в подвал. Когда собрался в Петербург и купил в дар бронзовый отлив руки Шаляпина, то подумал, что музею будет приятно иметь что-то и от сына. Но я увидел, что это не та тема: интимные письма, фотографии голеньких девочек. Очень хорошеньких. Федя до конца жизни интересовался женщинами. Но я придумал следующее – поехал в Рим и купил у Беллы Левенсон чемоданчик с его вещами, которые были для нее – просто барахло. Я открыл и ахнул, там была рубашка Шаляпина-отца, о которой Федя мне рассказывал».

    Имя Сергея Лифаря, у которого горячо билось сердце при воспоминании о России, очень дорого барону. Дружба у них завязалась еще во время их пребывания в Париже. А потом, когда Лифарь поселился в Швейцарии в Лозанне, они особенно стали близки. Он приезжал в Лихтенштейн и останавливался всегда у барона Фальц-Фейна. Мечтал даже переехать в Вадуц, чтобы создать школу танца. С этой целью он перевез в Швейцарию свою богатейшую театральную коллекцию. Но несмотря на его мировую славу, на то, что он был главным балетмейстером Гранд Опера в Париже, никто не воспользовался этим предложением. Ни Лихтенштейн, ни Монако, ни Швейцария. Ему нужны были средства, чтобы сохранять тот стиль жизни, к которому он привык, когда много зарабатывал. Поэтому он по частям время от времени распродавал свои сокровища на аукционах. Барон страдал от того, что уникальная библиотека, основу которой составляли книги, собранные еще Дягилевым, попали на торги в Sotheby’s в Монако – часть из них он купил и передал на родину Лифаря в Киев. Некоторые экземпляры книг барон оставил себе, и в его библиотеке  удивительные раритеты с экслибрисом Лифаря или с его автографом. Например, издание Кутепова «Царская охота».

    Библиотека Дягилева-Лифаря, вернее, только часть ее, состоящая из сотни книг, стала первым крупным даром Барона Фальц-Фейна своей родине в 1980 году. Случилось это так. В Международном Олимпийском комитете решался вопрос, кому достанется летняя Олимпиада 1980 года: Лос-Анджелесу или Москве. Перед голосованием Барон переговорил со всеми членами МОК и попросил каждого, от кого зависело решение, дать шанс Москве, а председателю Олимпийского Комитета СССР сказал: «Что ты нервничаешь? Иди спать. Завтра получишь свою Москву». Так и случилось. Эдуард Александрович ошибся только на два голоса. И барон Фальц-Фейн, как президент Олимпийского комитета Лихтенштейна, получил впервые визу в СССР, поскольку он ее запрашивал не как частное лицо, иначе бы ему отказали. Приехал в Москву Эдуард Александрович с даром – библиотекой Дягилева-Лифаря.

    В апреле 1990 года произошло сенсационное событие: на аукционы “Sothby’s” был выставлен архив Соколова, раскрывающий историческую тайну гибели царской семьи и всей династии Романовых. Николай Алексеевич Соколов, убежденный монархист, был профессиональный следователем. После большевистского переворота, под видом крестьянина, пробрался в Сибирь, и по поручению адмирала Колчака начал расследовать дело об убийстве царской семьи.

    После падения правительства Колчака Соколов в 1920 году смог переправить архив за границу через Харбин. До 1924 года царский архив находился в руках Соколова, который жил во Франции. После его смерти жена передала архив Николаю Владимировичу Орлову. Старший Орлов-отец был близким другом царя, младший Николай Орлов, получил от отца большие богатства, которые у них были за границей, и после революции жил припеваючи, в отличие от других русских эмигрантов. Соколов же с семьей нищенствовал. Императрица Мария Федоровна не захотела даже встретиться с Соколовым и дл самой смерти, в 1928 году, она верила, что ее сын и внуки живы. Орлов понемножку помогал Соколову. Архивные документы Соколова достались наследникам Николая Орлова, попали в Канаду, пролежали там 30 лет. И только в 1990 году, когда из-за перестройки начался русский бум, архив Соколова попал на аукцион “Sothby’s”. На аукционе архив не был куплен делегацией из Москвы – не хватило денег. Эдуард Александрович был жутко расстроен, что наши не смогли архив вернуть на родину. Своими планами помочь России купить архив Барон поделился со своим другом, князем Никитой Лобановым-Ростовским, банкиром, который живя в Лондоне, тоже присутствовал на аукционе. На что Никита ему ответил: «хватит, Эди, тратить свои деньги. Насколько мне известно из твоих рассказов, князь Лихтенштейна пятьдесят лет пытается получить свой личный архив, который советская армия по ошибке захватила в годы Второй мировой войны из австрийского замка. Сейчас очень удобный случай обменяться архивами. Если князь Лихтенштейна выкупит архив Соколова и передаст его России,  то в обмен получит свой».

    Семейный архив князя Лихтенштейна – это купчие на землю под виноградники, счета на содержание прислуги и т.д. России архив князя совершенно не интересен. В итоге, после долгих перипетий по поводу разрешения на обмен, барон купил архив Соколова, Комитет по культуре Государственной Думы России принял решение о возвращении семейного архива князя Лихтенштейна. И в сентябре 1997 года в Россию приехал князь Лихтенштейна – Ханс Адам II  и его брат – дипломат, князь Николоас, а также Андрей Майлунас – советник Ханса Адама II в вопросах покупки архива Соколова на аукционе в Лондоне.

    В 1993 году посольство в Швейцарии попросило барона составить список его даров России. Он хранит документ, где его рукой написано: «Мои 67 даров России». Поскольку Эдуард Александрович никогда не вел учет своей беспрецедентной меценатской деятельности. Он смог вспомнить только 67 случаев. В январе 1994 года премьер-министр Виктор Черномырдин приехал на виллу «Аскания-Нова», где постоянно живет Эдуард Александрович, чтобы вручить ему награду Президента России Бориса Ельцина «за меценатскую деятельность»  — Орден Дружбы народов. Премьер привез с собой традиционно русский подарок – расписной тульский самовар, черную икру и коллекцию кремлевских и посольских водок. В ответ барон снял со стены «Петра I». Сказа, что портрет царя – реформатора будет лучшим украшением резиденции главы Правительства России. «Каждый русский везет мне водочку; в моем подвале собралась внушительная коллекция. Хорошо, что мама запретила мне пить водочку, а то я стал бы горьким пьяницей», — шутил барон.

    Дары от барона Фальц-Фейна стали поступать в Россию регулярно, с возникновением Советского Фонда культуры, который имел в годы перестройки невероятный авторитет.

    Разыскивая повсюду русские реликвии, Эдуард Александрович получает огромную радость оттого, что возвращает их в Россию. Портрет князя Потемкина барон нашел в лавочке одного антиквариата в Нью-Йорке среди разного европейского хлама. Зайдя к нему, спросил, есть ли что-нибудь еще русское? Тот пожал плечами, но потом вспомнил, что несколько лет у него валяется холст XVIII века. Барон развернул его и ахнул: сквозь пыль веков на него смотрел красавец-князь Потемкин Таврический в парадном мундире – лицо свежее, прекрасно сохранилось. Но в целом, картина находилась в ужасном состоянии. Портрет был украден из Алупкинского дворца, где висел в шикарной золоченой раме, как парный к портрету Екатерины II. Реставраторы из Московского Центра Грабаря сделали невозможное, спасли портрет, обновили его так, что никаких следов его злоключений на чужбине не осталось. Советский Фонд культуры отправил картину в Алупкинский музей, на свое место. К сожалению. Теперь этот портрет принадлежит другому государству. Во время передачи барон, приглашенный в Алупку, сказал: «Екатерина Великая пригласила моих предков на юг, в степи Таври. А Потемкин завоевал этот край, поэтому его и называют князем Таврическим. Я счастлив, что помог Екатерине получить обратно своего друга».

    Эдуард Александрович постоянно приезжал в Москву, и каждый раз не с пустыми руками – с Репиным, Бенуа, Коровиным… Его благотворительная деятельность распространяется не только на Россию, но и на другие страны.

    В ноябре 1994 года, при самом непосредственном участии барона, открылся Музей Суворова в Гларусе, швейцарском городке, в котором и спустя двести лет, помнят о походе великого русского полководца.

    В сентябре 1995 года появился Музей Екатерины II в Германии. На ее родине, в маленьком городке Цербсте. Дворец, в котором она  жила, разбомбили союзники, т.к. знали, что эта территория Германии станет советской зоной. Осталась только конюшня – здание с очень элегантной архитектурой. Барон. Увидев здание, решил сделать в нем музей, посвященный принцессе цербстской – будущей Екатерине Великой. С бургомистром Цербста он быстро договорился о том, что здание восстановит город, а Эдуард Александрович отдаст из своей бесценной коллекции экспонаты, связанные с жизнью Екатерины II. С огромным трудом цербстские сподвижники барона скупали на всех аукционах предметы, связанные с жизнью русской императрицы. Эдуард Александрович передал в дар музею Цербста жемчужину своей  коллекции – бронзовый бюст Екатерины Великой знаменитого французского скульптора Жана Антуана Гудона. Бюст был подарен самой императрицей Фонвизину и до 70-х годов прошлого века хранился у наследников писателя, автора комедии «Недоросль». Русские эмигранты знали, что барон интересуется стариной, собирает все, что имеет отношение к императорской России. И вот, однажды, он получает письмо от Александры Георгиевны Фонвизиной, последней из этого знаменитого рода: «Мне 90 лет, жить осталось недолго, и мне бы хотелось, чтобы после моей смерти уникальная семейная реликвия – бюст Екатерины Великой – не попал в случайные руки. Готова продать его Вам». Барон сразу же поехал к ней, увидел маленькую старушку, живущую в страшной нищете и одиночестве. Приезд барона оказался кстати, так как вскоре она умерла, и, по крайней мере, в свои последние дни жизни она, благодаря барону, ни в чем  не нуждалась. Рассказывая  историю этой женщины. Барон едва сдерживает слезы.

    Эдуард Александрович купил бюст Екатерины Великой, работы Гудона, во Франции, где очень жесткие законы, связанные с антиквариатом. Ничего нельзя вывезти из страны! Вначале надо показать Лувру, а вдруг это национальное достояние! Эдуард Александрович считает, что эта монополия Лувра – ужасная вещь, из-за которой Франция перестала быть столицей мирового рынка искусства, уступив место Англии и США, где самые либеральные законы на ввоз и вывоз антиквариата. Зная, что Лувр не выпустит бюст из страны, барону ничего не оставалось делать. Как посадить бюст Екатерины рядом с собой в машине, на переднее сидение, и сказать проверяющему таможеннику, что это  бабушка.  Если бы не феноменальная щедрость Эдуарда Александровича, провинциальный городок Цербст в Германии никогда не имел бы таких шедевров искусства, которым мог бы гордиться любой крупный музей мира. Работы скульптора Гудона – очень большая редкость и стоят дорого, от миллиона долларов и выше, кстати, мраморная копия  бюста императрицы находится в Эрмитаже. Кроме Гудона, барон подарил Музею Цербста парадный ростовой портрет живописца Пьетро Ротари – «Императрица Екатерина II в коронационном одеянии».

    Если бы не Екатерина II, не бывать бы немцам Фальц-Фейнам на Руси! Да и вся история России, возвеличенной и умноженной ее трудами, была бы иной!

    ******

    «Эдуард, у тебя не все дома», — говорят все его знакомые, узнав, что на ресторацию бывшей своей усадьбы Аскакия-Нова на Украине он дал 100 тысяч долларов. «Это же не твоя, а государственная собственность, да еще на Украине, которая отделилась от России. Разве ты забыл, что всю вашу семью разорили, а бабушку, Софью Богдановну, жестоко убили? Тебя навсегда лишили Родины». Деньги, которые он восемь лет назад дал на реставрацию «герцогского»  дома, ушлые украинские хлопцы украли.  Дом. С которого началась история Аскании-Нова, где Софья-Богдановна родила всех своих детей, в том числе, и отца барона, куда царь Николай II приезжал, чтобы увидеть рай земной, не только не отреставрировали, а просто снесли! А Барон снова помогает Аскании-Нова – церковь надо достроить, животные в заповеднике голодные, дирекции понадобился микроавтобус – идет безотказная помощь из Лихтенштейна постоянно.

    Так уж устроен он, Эдуард Фальц-Фейн, что обо всем должен позаботиться еще при жизни. И на русском кладбище Кокад в Ницце, рядом с могилой матери и деда, есть и … его, собственная. На ней памятник с фотографией, где он, барон Эдуард  Фальц-Фейн красивый и полный сил, и табличкой с одной лишь открытой датой – годом рождения. Это наверное самая оптимистическая и необычная могила в мире – ведь ее «обладателю» можно позвонить, поговорить о жизни и даже увидеться с ним. Барон это объясняет просто: «Чтобы никому потом не морочить голову».

    Барон все делает сам: дома, в своем чудесном саду, выращивает изумительные цветы. В январе. На русское Рождество, у него расцветают на террасе, опоясывающей по периметру верхний этаж виллы, «анютины глазки». Растут они у него круглый год, не боясь холодов. С террасы открывается роскошный вид  сверху, на Вадуц. В комнатах повсюду стоят огромные вазы с живыми цветами, стены увешаны картинами, от которых захватывает дух. Создается впечатление, что ходишь по залам музея русской живописи.

    . «Вот мой дедушка, – показывает барон портрет. В России он воспитывал пажей – элиту российского общества. В эмиграции единственным его пажем был я. Дедушка научил меня русскому языку, русской истории, и это он виноват в том, что я так люблю Россию. Несмотря на то, что нас лишили гражданства, все имущество отобрали, бабушку зверски убили… Меня всегда гнали из советского посольства, но у меня никакой обиды нет, в одно ухо влетает, в другое вылетает. Русские эмигранты меня так ругали: ты дурак, помогаешь им, а что они с нами сделали?.. Но я перевернул страницу. Что было, то было. Родина тут ни при чем, все пострадали от этой проклятой революции – и те, кто уехали, и те, кто остались. В конце концов все увидели, что я был прав. Теперь многие полюбили Россию. Такая наша история.

     А потом добавил: «Нет ничего интереснее русской истории».

     

    В статье использованы материалы:

    Главный библиотекарь РГБ —  Эльвира Александрова «Удивительная жизнь длиной в сто лет»

    Искусствовед, историк — Надежда Данилевич «Русский дом барона Фальц-Фейна»

    Журналист —  Лариса Черкашина «Народный барон»

     

     

    Официальные представительства Российской Федерации —

     

    Фонд 'Русский Очаг' © 2015