• image

РУССКОЕ МАРОККО
Русские, заброшенные судьбой в Марокко, принадлежали к самым разным сословиям, от представителей «простого народа» до потомков самых знатных семей России: Шереметевых, Толстых, Игнатьевых, Долгоруких, Урусовых, Оболенских… Офицеры русского Императорского флота, печально закончившим свою славную 300-летнию историю в тунисском порту Бизерта, разъехались оттуда по всей Северной Африке. Именно ими были построены все порты в Марокко впервые годы французского протектората. В 20-30-е годы только в Рабате проживало пять тысяч русских, а по всей стране их было более 30 тысяч.
В 1926 году небольшая группа русских православных города Рабата по почину бывшего капитана артиллерии Александра Стефановского основала общество под названием «Православная Церковь и Русский Очаг в Марокко», а уже в следующем году сюда приезжает иеромонах Варсонофий (Толстухин), валаамец. Русская колония в Марокко хранит предание о том, как вскоре после прибытия православного священника к нему явилась делегация от берберов — коренного населения страны, чтобы приветствовать служителя веры, исповедовавшейся их далекими предками.
Под руководством отца Варсонофия в Рабате начинается становление церковной жизни. Богослужения совершались в деревянном бараке, принадлежащем муниципалитету. Собирались средства на постройку храма, однако приобрести землю никак не удавалось. И вдруг происходит чудо: в 1927 году араб-мусульманин Шериф Хусейн Джебли, женатый на православной русской, в благодарность за молитвенную помощь, оказанную ему во время его тяжелой болезни, дарит общине земельный участок на окраине района Баб-Тэмара, оформив купчую на символическую сумму в один франк. Отец Варсонофий писал по этому поводу: » В тексте купчей на землю было сказано, что нижеподписавшийся г-н Джебли принимает сумму в 1 франк, признает и считает плату сию, заплаченную в звонкой монете, доброй и надлежащей. Продажа совершена на особом условии, что приобретатель воздвигнет на означенном участке русский православный храм и что ни в коем случае названный участок не может служить никакой другой цели». Такова была благодарность знатного марокканца-мусульманина русской христианке, которая вылечила его от тяжелого недуга.
При поддержке всего русского зарубежья на этом участке строится храм, увенчанный куполом в мавританском стиле, а позднее — в 1931 году – и колокольня, сооруженная на личные средства бессменного церковного старосты Александра Стефановского. Осенью 1932 года митрополит Евлогий приезжает из Парижа и освящает храм, возведя иеромонаха Варсонофия в сан архимандрита.
Православная община в Марокко, помимо официального статуса религиозной организации, имела также статус культурно-просветительский, именуясь «Русский очаг в Марокко». Приходской хор устраивал концерты в разных городах страны, в которых участвовали и французы, тянущиеся к русской духовной культуре.
Долгие годы регентом хора был Петр Петрович Шереметев – потомок славнейшей аристократической фамилии, после окончания учебы в Париже приехавший в Марокко в качестве специалиста по сельскому хозяйству. Его супруга Марина Дмитриевна восьмилетней девочкой вместе с родителями покинула пределы родины. Ее отец, генерал Левшин, командовал придворными кавалергардами. После октябрьских событий 1917 года семья царского генерала оказалась на греческом острове Лемнос, где Левшины «думали уже сложить свои косточки». Но помогла бабушка – из знаменитого рода Голенищевых-Кутузовых, лично знавшая английскую королеву, – благодаря которой семья смогла перебраться в Париж. Здесь Марина встретила Петра Петровича Шереметева. На следующий день после свадьбы молодые уехали в Марокко.
Их дочь, потомственная графиня Прасковья Петровна, живет в особняке в одном из самых старейших и красивых районах Рабата — Касба-Рудайя. Прихожую ее дома украшают картины известных африканских и французских абстракционистов. Более 20 лет она держала одну из самых знаменитых галерей Рабата «Ателье», а помогал ей муж, французский архитектор Патрис де Мазьер, построивший вместе с отцом и дедом лучшие здания в марокканской столице.
В их доме хранятся фолианты в кожаных переплетах – переписка Петра Великого с полководцем Борисом Петровичем Шереметевым, подлинные письма полководца Кутузова из Иерусалима о пребывании в Святых Землях.
Выросшая за пределами России, графиня Прасковья говорит по-русски свободно. «Мы, Петровичи, дети Петра Петровича Шереметева, правнучки Сергея Дмитриевича, родились в Марокко, – рассказывает она. – Почему в Марокко… А вот так. Когда нашей бабушке пришлось оставить Москву в 1924 году, после того, как их выселили из дома на Воздвиженке, где они жили под охранной грамотой Ленина, она навсегда уехала в Париж. Из Франции мой отец, учившийся в школе агрокультуры, отправился на практику в Марокко, да так и остался в этом королевстве.
Русских здесь к тому времени было уже много и все они были из весьма разных сословий. Это были талантливые люди, по достоинству оцененные султанами. Они строили морские порты, маяки, железные дороги. Ходили в построенную русскими в Рабате церковь и молились за спасение России, в великое будущее которой беззаговорочно верили. По праздникам ели борщ, который разливали священники, сидевшие во главе стола в садике при храме. И, конечно, дети всегда ждали с нетерпением Рождества и Пасхи.
В рабатском доме Шереметьевых много занимались музыкой. У мамы, в девичестве Голенищевой-Кутузовой, был прекрасный голос. Папа играл на виолончели еще в Москве, где он учился в Гнесинском училище в одном классе со знаменитым Арамом Хачатуряном. Брат папы Николай Петрович был первой скрипкой в театре Вахтангова.
И все же вокруг них существовал другой мир. Русские жили во французской среде, окруженной арабской страной. Белые джалабы (халаты в виде длинных рубах), цветастые женские кафтаны вперемешку с кокошниками и сарафанами, но все были всегда в ладу с арабами, мусульманские праздники перемежались с христианскими. Арабские слуги начинали говорить по-русски, а русские эмигранты – по-арабски…
«Так жили, поддерживая частичку русского духа, хотя, конечно, уже стали наднациональными, людьми нескольких миров, – заключает графиня. – Есть чувство некоторого одиночества. Но что ж горевать… Наша жизнь продолжается в думах о России».
По удивительному стечению обстоятельств графиня Прасковья Петровна Шереметева вышла замуж за француза Патриса де Мазьера, из семьи известных в Африке архитекторов, 2 марта 1956 года – в день провозглашения независимости Марокко. В этом королевстве они вот уже более 50 лет вместе шагают по жизни. Примечательно, что француз и русская не только родились и поженились в Рабате, но и очень много сделали для столицы Марокко.
При въезде в город с авеню Кеннеди, по левую сторону за крепостной стеной широко раскинулся ансамбль Королевского дворца. По правую – вперемешку с Канарскими пальмами и фикусами уютно устроился большой комплекс из белых двух-трехэтажных зданий, правительственных учреждений. Все они изящно соединены между собой легкими арочными проходами, что позволяет быстро перейти из одного министерства в другое. Построил комплекс дед мужа графини Шереметевой Адриян Лафорг. Он – родной брат знаменитого французского поэта Жюля Лафорга.
Наличие в офисах внутренних двориков соответствует одному из принципов устройства арабского жилья, в котором все красиво и свободно. Кстати, таким же образом построили себе виллу Патрис и Прасковья, благодаря чему в доме много воздуха и пространства. Графиня, говоря с гордостью о Патрисе, замечает, что самое существенное в постройке виллы, да и всего Рабата в исполнении де Мазьеров и Лафорга – строгие пропорции. Этот стиль они заимствовали у японцев и великого французского зодчего Ле Корбюзье.
Однако талантливее все же был Лафорг. Именно он создал в Рабате в начале ХХ-го века самые красивые здания. Сильнее всего поражают собор Святого Петра и железнодорожный вокзал, которые марокканцы называют шедеврами архитектуры. Католический белый храм высоко устремляется вверх. Венчает его небольшой купол с крестом. Рядом разместилось белое здание вокзала с марокканскими звездами, на которых начертаны изречения из Корана. Вокзал как бы врыт в землю и расположен примерно на 40-метровой глубине. Его не слышно и не видно. Рядом с вокзалом стоит величественное здание парламента с прямоугольными колоннами и почтамт с двумя фронтонами. Чуть в глубине города гармонично расположены многочисленные дома Патриса и его отца Сержа, который был женат на дочери Адрияна Лафорга, творца центральной части Рабата. Не возможно пройти мимо делового комплекса, который тоже спроектировал Патрис, он заметен еще издалека блеском сплошных синих окон и легким козырьком-крышей, как у пагоды.
Прасковья Петровна, говорит: «Да, удался союз Шереметевых с де Мазьерами. Что-то французы дали мне и Рабату за годы счастливой семейной жизни, что-то я им. Стремясь ввести меня в мир архитектуры, Патрис в первые дни нашего знакомства подарил мне книгу великого русского Василия Кандинского о духовности в искусстве. Это произвело на меня сильное впечатление».
Непросто начиналась наша совместная жизнь, вспоминает графиня. Мать Патриса, мадам Берта, была против брака с «какой-то русской», тем более что я – православная, а де Мазьеры и Лафорги – католики. Но Патрис пошел мне навстречу, и мы венчались в Русской православной церкви Воскресения Христова в Рабате. Патрис после объявления независимости Марокко в отличие от большинства французов не уехал из Рабата, а много работал. Вместе с ним росло и строилось суверенное королевство, которое нуждалось в таких классных специалистах, как мой супруг, его отец и дед.
Нашла свою стезю и я, когда выросли дочери Екатерина и Наталья. До недавнего времени в Рабате была очень популярна моя художественная галерея «Ателье». В ней выставлялись известные африканские и французские художники. В новом комплексе, сооружаемом Патрисом, я задумала открыть первую в стране детскую библиотеку.
Еще хочется сказать, заметила графиня, что и мой отец Петр Петрович, ныне покойный, и я мечтали вернуться на родину. В первые месяцы вынужденной эмиграции в 1924 году думали, что поворот истории в России будет недолог и мы вернемся в свои имения. Но пришлось работать в Африке. Так, в Фесе, королевской столице страны, еще дед Патриса построил знаменитый колледж, из которого вышли почти все министры Марокко. Работают теперь они в зданиях, сооруженных Патрисом. А ведь мы могли бы потрудиться с пользой у себя дома, в Москве и Санкт-Петербурге. Я и Патрис, чьи предки строили железную дорогу в Крыму, горячо любим Россию.
Принято думать, что уехавшие из России в те трудные годы люди вывезли с собой несметные богатства, на самом деле это было далеко не так. Многие продавали последние семейные реликвии, чтобы хоть как-то обеспечить себе пропитание», — рассказывает Прасковья Шереметьева.
«Были русские, которые занимались всякими делами. Например, был такой Непомнящий, который коптил рыбу. В реке тогда были такие большие рыбы, которые я даже по-русски не знаю, как их назвать, алёз — такая, в ней очень много костей, но очень вкусная рыба, довольно жирная. И они эту рыбу коптили у себя в гараже вот здесь в городе и потом щипцами вытаскивали из этих филе все кости. И потом это все продавали. А мой отец заходил к Непомнящему и собирал все кости и из этих костей варил прекрасный суп.
Но кое-кто из русских все же сумел сколотить здесь себе состояние.
Был такой человек Кочин … Я думаю, мои родители его страшно, презирали. Он был очень деятельный, бизнесмен, очень хорошо разворачивался. А родители были такие бестолковые в смысле денег… У этого Кочина был гараж для починки машин. И он создал компанию такси. И зарабатывал очень много денег, у него даже был свой личный самолет, на котором он летал».
Сегодня графиня Прасковья Шереметьева пишет книгу воспоминаний, для которой она собрала богатейшую коллекцию архивных документов — исторических свидетельств и фотографий. В их числе фотографии представителей знатных дворянских семей, нашедших некогда приют в Марокко. Это и сын великого русского писателя Льва Николаевича Толстого — Михаил, и потомки знатных родов Долгоруких и Трубецких.
Большим другом семьи Шереметевых был граф Михаил Львович Толстой. Когда-то отец этого скитальца, писатель Лев Николаевич Толстой, учась в Казанском университете, увлекался экзотическими африканскими странами.
А вот сыну довелось обрести вечный покой в одной из них – Марокко. Он умер в 1944 году и похоронен на христианском кладбище в Рабате, где много русских могил: князья Долгорукие, Трубецкие, граф Владимир Алексеевич Игнатьев, ближайшие родственники освободителя Болгарии генерала Иосифа Гурко.
Выходцы из России повсюду, в том числе и в Марокко, проявили себя как высококлассные специалисты: геологи, строители, агрономы, врачи, военные. Однажды приехавший сюда русский профессор встретил на улице марширующих солдат королевской гвардии, которые пели русскую песню! Оказалось, командовал подразделением бывший царский кадровый офицер – он-то и научил марокканцев нашей строевой песне.
Сегодня православный приход в Рабате продолжает жить своей размеренной жизнью.
И все же наибольший наплыв из России первой волны эмиграции в Марокко пришелся на международные морские ворота королевства – Касабланку, где легче было прокормиться и найти работу. А вместе с «русским духом» запахло и Русью, а притягательным духовным центром общения стал первый православный храм Успения Пресвятой Богородицы, и поныне стоящий на улице Блида. Вот только со временем община распалась, а часть здания этой церкви было отдано под офис Организации Объединенных Наций.
В 1935 году среди членов русского кружка в Марокко возникла идея создания своего храма. Первоначально в Касабланке оборудовали часовню в наемном помещении. Затем был устроен и храм в честь Успения Пресвятой Богородицы. После Второй Мировой в 1948 году он перешел в ведение Русской православной церкви за границей.
Когда-то, рассказывают очевидцы, в ряде кварталов Касабланки бурлила жизнь марокканских москвичей и петербуржцев. По утрам арабы громко кричали по-русски «Горячие бублики», «Капуста и огурчики», «Клубника и апельсины», «Все дешево». А по вечерам русские таксисты и рыбаки зазывали к себе соседей на… рюмку водки.
После Второй Мировой войны компактным местом проживания русских, приехавших в Марокко из беженских лагерей Германии, стал поселок Бурназель, в пригороде Касабланки. Там также возникла необходимость устройства церкви. В 1950 году община на собрании под председательством адмирала Русина подняла вопрос о строительстве новой церкви. Александр Иванович Русин, выпускник Морского корпуса в составе Русской эскадры оказался в Тунисе в порту Бизерта. Позднее он эмигрировал в Марокко, где и скончался в 1956 году. Среди жителей Бурназеля в пятидесятые годы было около 800 русских. Один из учредителей храма инженер Травлев обратился к соотечественниками с призывом: «Не гасите в себе той старой истинной русской православной самобытности, благодаря которой мы сохраняем на чужбине свое русское начало, обычаи и церковную жизнь, что так облегчает нам тяжелую судьбу в изгнании!»
Временно, до постройки храма, богослужения проводились в бараке и со временем образовалась домовая церковь, посвященная Святой Троице. О пасхальных торжествах 1952 года, проходивших в этом временном храме, имеются записи: «Еще задолго до полуночи русская часть поселка бывших французских комбатантов ожила. Съехалось много французов, уже по привычке встречающих русскую православную Пасху. От многочисленных зажженных свечей издали было видно зарево вокруг церковного барака. Эффектное, приятное русскому сердцу впечатление, производила зеленая луковка с восьмиконечным православным крестом. Куполок освящался прожекторами, ярко горели буквы «Христос Воскресе». Вход был украшен зеленью и пальмовыми ветвями».
Наиболее обездоленным помогал местный Красный Крест. Возглавляла работу этой организации в Касабланке княгиня Варвара Васильевна Урусова. В годы I Мировой войны она возглавляла поезд «Красного Креста», который был создан Императрицей Александрой Федоровной. Будучи в Марокко, заведовала местной организацией и кассой взаимопомощи. Славилась абсолютным знанием французского литературного языка и благотворительными балами под масленицу.
В 1956 году Марокко освободилось от французского протектората. Иностранцы, в том числе русские покидали страну в массовом порядке.
Среди тех, кто похоронен в некрополе в Касабланке, знаменитый русский военно-морской деятель, дипломат и разведчик Александр Рухин, полковник Генерального штаба Александр Подчерков, протоиерей Григорий Варанников и многие другие наши соотечественники, которые оставили заметный вклад в истории Марокко трудясь на солидных должностях в качестве морских инженеров, топографов, строителей и гидрографов.
Сегодня русская православная община в Касабланке – это историческое прошлое.
В дань уважения к соотечественникам и их вкладу в этнокультурный и межконфессиональный диалог Общество сотрудничества с народами Азии и Африки восстановило российский некрополь на христианском кладбище в Касабланке и по сей день приводит в порядок разрушенные временем могилы наших соотечественников.

По материалам:

Алексей Еровченков /сайт «Соотечественники»
Людмила Перкина /сайт «Соотечественники»
Геннадий Героев, протоиерей / сайт «Мир Православия»

Официальные представительства РФ

Посольство в Рабате
Rabat, 4 km, Route des Zaiers, Maroc
(8-10-21237) 75-3509, 75-3527
(8-10-21237) 75-3590
ambrus@iam.net.ma

Генконсульство в Касабланке
Casablanca, Rue Soumania, 31
(8-10-21222) 25-5708, 25-1873
(8-10-21222) 98-9357
consul@wanadoo.net.ma, vizarus@wanadoo.net.ma, casarus@wanadoo.net.ma

Фонд 'Русский Очаг' © 2015