РУССКАЯ СЕРБИЯ

    «Одна страна – не из великих держав!

      одна христианская страна,   былая малая Сербия

     (которая приняла русских изгнанников как православных братьев-славян),

     явила высокий пример чести, братства, совести, благородства,

    исторической памяти и провидения грядущего!»

    — писал Иван Шмелев.

     

    45 тысяч эмигрантов нашли приют в только что образованном Королевстве сербов, хорватов и словенцев (КСХС, с 1929 года Югославия). Они прибывали пятью крупными волнами с весны 1919 и до осени 1921 года. В середине двадцатых число русских беженцев начало уменьшаться, и к 1941 году в Югославии их оставалось около 25 тысяч.

    Никогда в своей истории югославянские народы не переживали такого наплыва высокообразованных людей. Статистика показывает, что 13 процентов русских в Югославии имели высшее образование, а 62 процента – среднее. По воле судьбы русские прибыли в традиционное аграрное общество – в тогдашней Югославии около половины населения не умело читать и писать. В каком-то смысле появление русских являло собой встречу двух культур.

    Русские стремились осесть в восточной, православной, части Королевства СХС, население которой, по их словам, было дружески к ним расположено, и более всего желали поселиться в Белграде. Многие из них только в столице могли устроиться на работу, где были востребованы их знания. Поэтому, несмотря на то, что общее число беженцев в Югославии постоянно сокращалось, в Белграде их количество росло, вопреки неоднократным попыткам властей законодательно ограничить русским эмигрантам возможность селиться в столице. В начале тридцатых годов уже треть всех русских, осевших в королевстве, проживала в Белграде. Из 30 тысяч человек таковых насчитывалось 9-10 тысяч.

    Королевство СХС под влиянием короля Александра предоставило беженцам широкие возможности. Русский историк Алексей Кириллович Елачич особо отметил: «Русская эмиграция в Югославии живет весьма интенсивной русской жизнью. Но все-таки кажется, что нигде в мире она не одомашнилась столь сильно и не приросла к той почве, которая ее приняла, так, как в Югославии». Власти нового государства позволили русским открывать свои школы, больницы, библиотеки, читальни и книжные магазины, организовывать свои типографии, печатать газеты, журналы, книги. Простор для культурной деятельности и сохранения русской самобытности был широк. В 1933 году в центре Белграда был открыт Русский дом имени Императора Николая II, под крышей которого работали многие культурные и научные учреждения – от Русского научного института и Русского культурного комитета до Русской публичной народной библиотеки, Русского драматического народного театра и русско-сербской гимназии. Югославское государство активно принимало эмигрантов на государственную службу.

    Многие белградцы и гости сербской столицы, по сей день проходящие мимо прекраснейших дворцов, церквей или просто частных домов и не догадываются, что их проектировали русские архитекторы. Здания Правительства Сербии, Министерства иностранных дел, Генерального Штаба и Манежа (ныне Югославский драматический театр) лишь некоторые из творений рук архитекторов из России.

    Самый знаменитый русский архитектор, работавший в Сербии – Никола Петрович Краснов, родившийся в Москве, завершивший Московское училище живописи, ваяния и зодчества в 1885 году. Он работал городским архитектором в Ялте, затем в Крыму, занимался строительством дворцов, за что в 1911 году получил звание «архитектора царского двора».

    В Белград Краснов приехал в 1922 году после 35 лет плодотворного труда. На работу он трудоустроился в Министерство строительства Королевства СХС, где стал инспектором Архитектурного отделения, в котором 17 лет, до самой смерти руководил проектной группой в отделе по монументальным строениям. Хотя настоящим его именем было Николай, в знак благодарности новому отечеству на всех проектах он подписывался как Никола. Похоронен Никола Краснов на русском участке белградского Нового Кладбища.

    Никола Краснов оставил после себя самый значительный след в архитектуре Белграда, он проектировал нынешнее здание Правительства, которое тогда было Министерством Финансов. Кроме того, Никола Краснов проектировал и здание МИД, в то время предназначавшееся Министерству леса и рудников. Министерство было выстроенно в 1929 году и представляло собой одно из самых больших зданий Белграда в первой половине прошлого века. Краснов разработал также и интерьер здания Народной Скупщины, парк возле здания и ограду. Кроме того, он придумал и интерьер Старого Двора на Дединье, созданный в стиле московского Кремля.

    Петербургские архитекторы проектировали также фасад отеля «Москва» в духе русского модернизма, а в 1972 году, при перестройке, интерьер был облагорожен многочисленными витражами, созданными Григорием Самойловым.  Он так же  проектировал семейные виллы,  храмы — церковь Святого архангела Гавриила и монументальные здания, самое известное из которых – Дворец пенсионного фонда, ставший одним из символов Теразии.

    Значительная роль в окончательном облике церкви Александра Невского принадлежит Василию Андросову, который проектировал общественные и жилые дома, самое известное из которых – фасад Главной почты.

    Василий Федорович Баумгартен проектировал здание Генерального Штаба, Дом Русской Культуры на улице королевы Натальи – главное учреждение русских беженцев в Белграде.  Здание Патриархии Сербской Православной Церкви, построенное в 1934 году на месте бывшей митрополии, создано по проекту Виктора Лукомского. Это самое известное творение русского архитектора, приехавшего в Сербию в 1920 году и работавшего в Министерстве строительства.

    Валерий Сташевский — одна из интереснейших личностей среди русских архитекторов в Белграде — он спроектировал около двух тысяч зданий, среди которых Русская церковь на Ташмайдане и целый район – Чиновническая колония на Вождовце. После Второй Мировой Войны он вновь вынужден был эмигрировать, на этот раз – в Марокко.

    Присутствие большого количества русских в югославском обществе наряду с особенностями, выделявшими их из окружавшей среды, прежде всего,  язык – как русский, так и сербский с характерным русским акцентом, привело к тому, что одна сравнительно небольшая в масштабах королевства национальная группа и ее представители были заметны и легко узнаваемы. Выходившие в Дубровнике газеты сообщили об ужасе, постигшем местное население, когда оно в первый день нового 1921 года имело возможность наблюдать, как русские купаются в море и загорают, «как будто мы весной, а не среди зимы». А в мае 1921 года в Политическое управление в Герцег-Нови стали поступать жалобы от местных жителей, которые заметили, «что русские беженцы купаются полностью голые» и требовали от городских властей по причине «явного соблазна» «запретить купание без купальных костюмов». Теплый климат и вольные нравы, которые способствовали появлению первых нудистов Югославии, ненавязчиво обозначили первую встречу традиционного общества с новым и неизвестным.

    Особенный стиль жизни, которые эмигранты бережно сохраняли, повлиял на то, что современники их помнили, говорили и писали о них. Специфический русский дух нашел свое место и в литературе. В своем рассказе «Зеко» лауреату Нобелевской премии Иво Андричу удалось его передать: «Посреди лодки на веслах мужчина, на голове у него плетеная шляпа, кожа на руках обгорела и покраснела от солнца, а на корме сидит женщина в голубом купальном костюме, с совершенными, красиво вытянутыми ногами. Спасаясь от солнца, она раскрыла зонтик; должно быть, русская эмигрантка?»

    Далеко не все, конечно, сводилось к мелким недоразумениям. Гораздо большее значение, чем столкновения различных привычек и стилей жизни, имела встреча представителей развитой культуры и искусства с отсталой средой, в которую они попали. В Белграде очень кстати оказались русские балерины, танцовщики, балетные педагоги: белградский Народный театр тогда не имел своего балета.

    Нечто похожее произошло в 1933 году, когда после эмигрантских скитаний в Белград прибыл профессор Георгий Александрович Острогорский. Исключительно благодаря ему Белград стал одним из самых известных центров по изучению Византии.

    Уже в первый после массового прибытия беженцев учебный год  в Белградском университете работало 30 русских преподавателей. Это четверть от всех профессоров и лекторов, в то время как доля русских в населении королевства составляла всего-то 0,35 процентов.

    14 октября 1920 года открылась первая русско-сербская гимназия. В течение 25 лет, вплоть до 1945 года, аттестаты зрелости здесь получили свыше 1000 юношей и девушек. Более 120 русских и небольшая группа сербских преподавателей вели занятия.

    Власти позволили русским беженцам создать свою автономную школьную систему, в 20-х годах работало около 30 школ, затем их число сократилось вдвое. Деятельность русских школ, по замыслу русских педагогов, должна была воспрепятствовать отчуждению, денационализации и ассимиляции русских детей. В межвоенный период в королевстве существовало четыре типа русских школ: 1) специальные средние школы-интернаты (кадетские корпуса и женские институты); 2) классические гимназии; 3) основные начальные школы, и 4) так называемые школьные группы (формировавшиеся в местах, где русских детей было немного). Преподавание во всех этих школах велось по довоенным учебным программам, которые были частично соотнесены с традициями королевства.

    Особенно выделялись школы-интернаты и гимназии. В Белой Церкви находились Мариинский донской девичий институт и Крымский кадетский корпус, в Новом Бечее – Харьковский девичий институт, в Стрнище, а затем в Билече и Горажде, располагался Донской кадетский корпус, в Сараево – Русский кадетский корпус, в Великой Кикинде работала русско-сербская женская гимназия. Первая русско-сербская гимназия с 1929 года разделилась на мужскую и женскую. Гимназии имелись также в Земуне, Новом Саде, Дервенте, Дубровнике и Панчево. Русские начальные школы были открыты в самых разных регионах королевства – в Белграде, Загребе, Земуне, Новом Саде, Герцег-Нови и многих других городах.

    В эмиграции оказалась пестрая людская палитра – от простых обывателей до ученых и деятелей искусства, от искренних патриотов до людей, склонных к авантюрам, от тех, кто попал за границу волею судеб, до большевистских агентов. Деклассированные генералы, герои гражданской войны становились сапожниками, уличными продавцами газет, таксистами, искренне полагая, что все это ненадолго – до следующей войны. Стыдливые юнкера превращались в первоклассных балетных танцовщиков, бывшие юристы начинали оперные карьеры.

     Митрополит Антоний (в миру Алексей Храповицкий), глава Архиерейского синода Русской православной церкви за границей, был выдвинут на Поместном Всероссийском церковном соборе (1917-1918) одним из трех кандидатов на патриарший престол. О нем ходила легенда – якобы под влиянием знакомства с ним Федор Михайлович Достоевский писал образ младшего из братьев Карамазовых – Алеши. Владыка продолжил свою духовную деятельность в эмиграции вплоть до своей смерти в 1936 году.

    Петр Николаевич Врангель также избрал Королевство СХС в качестве второй родины. В 1926 году он оставил свой Главный штаб в Сремских Карловцах и уехал во Францию, а потом в Бельгию. Умер Врангель 25 апреля 1928 года в Брюсселе в возрасте 49 лет. Согласно завещанию местом последнего приюта он выбрал столицу своей второй родины – Югославии. 6 октября 1929 года его останки были перенесены в Белград и здесь, на «участке русской земли» в русской церкви Святой троицы на Ташмайдане, захоронены.

    Три участника свержения династии Романовых также оказались на югославской земле. Председатель последней Государственной Думы Михаил Владимирович Родзянко последние годы жизни провел в Королевстве, где и умер в 1924 году. Он похоронен на русском кладбище в Белграде. Василий Витальевич Шульгин, который вместе с А.И. Гучковым на станции Дно получил подписанный Николаем II акт об отречении, свои эмигрантские годы прожил в Белграде и Сремских Карловцах. В 1945 году его арестовали и депортировали в СССР. Последний главнокомандующий русской армией генерал Михаил Васильевич Алексеев умер 8 октября 1918 года, но семья, не желая хоронить его в советской России, перевезла его прах. Со всеми воинскими почестями останки Алексеева были захоронены на белградском кладбище. Сегодня его могила находится рядом с могилой знаменитого сербского полководца времен Первой мировой войны Живоина Мишича.

    Но жизнь русской эмигрантской колонии определяли те, кто не выделялся — самые обычные люди, которые пытались как можно быстрее приспособиться к жизни в новой среде. Среди них было множество государственных чиновников, мелких ремесленников, служащих частных фирм, рабочих. Русские специалисты работали почти во всех югославских министерствах. В городской управе Белграда, например, насчитывалось свыше 130 эмигрантов, а в Министерстве строительства их было более 260 человек,  врачи лечили людей по всей стране, включая самые отдаленные местности. Русские довольно хорошо приспосабливались к новой среде, если речь шла о работе в культурных и научно-просветительных учреждениях, а также в отраслях, где требовался квалифицированный труд — инженеры, агрономы, архитекторы, врачи, конструкторы, летчики.

    Однако нужда нередко заставляла беженцев заниматься и тяжелым физическим трудом – участвовать в строительстве дорог или лесозаготовках в Старой Сербии и Боснии, куда их направляло государство или же наниматься в качестве поденных рабочих по хуторам и селам, где они находили работу сами. Существовала еще возможность заняться частным бизнесом, но открытие своего дела в незнакомой среде было задачей не из легких. Одним из самых успешных деловых людей стал владелец комиссионного магазина в Белграде Григорий Григорьевич Миткевич, не особо, впрочем, почитаемый в эмигрантских кругах и известный под кличкой «Гришка филантроп». Большинство русских охотнее открывали небольшие мастерские ремесленного типа, которые не приносили больших барышей, но и не подвергали своих владельцев значительному риску.

    Среди эмигрантов часто попадались авантюристы всех мастей: ложные бароны и графы, большевистские агенты, мелкие мошенники, люди, склонные к быстрому обогащению. Еще в 1920 году в Дубровнике группе русских удалось вытянуть деньги                    у венгра Михая Кароли, который сам в тот момент находился в эмиграции. Они были потрачены на открытие увеселительного заведения в центре города под названием  «Стела-бар».

    Гораздо большую опасность, нежели мелкие аферисты, представляли крупные преступники. В августе 1924 года в гостинице «Ивич» белградская полиция обнаружила салон азартных игр и курильню опиума. Ворвавшись в отель, она арестовала его владельца Михаила Полубоярова и девятерых его подельников из русских. Однако процент нарушителей закона был весьма небольшим по сравнению с общим числом эмигрантов. Остальные беженцы выкручивались, как могли.

    После бегства из России и вплоть до своей кончины в Югославии жил генерал Петр Иванович Аверьянов – последний начальник Генерального штаба царской армии, который во время Первой мировой войны обеспечил Сербии кредит в 40 миллионов золотых рублей. По прибытии в Королевство он какое-то время работал в Государственном кадастре, затем преподавал математику в гимназии в Чуприи и, наконец, перешел на службу в Исторический отдел Главного генерального штаба в Белграде. Сразу же после выхода на пенсию в 1937 году он умер.

    Жизнь русских эмигрантов в новой среде была ограничена, с одной стороны, характерными особенностями, которые делали их непохожими на окружение, а с другой, самим окружением, его спецификой, возможностями и потребностями. Между этими двумя полюсами жил и действовал или отправлялся дальше всякий  русский человек, оказавшийся в Югославии.

    Эмигрантская волна помогла русским и югославам лучше узнать друг друга. Как известно, в югославянском, а особенно в сербском обществе существовали традиционные понятия о России и русских, нашедшие отражение в подчеркнутом русофильстве большей части населения. С другой стороны, русские имели весьма туманное представление о сербах, Сербии и Югославии. Эти стереотипы, сформировавшиеся на базе исторического опыта, конечно же, не смогли выдержать испытания повседневностью, но они, по крайней мере, в первое время, определили взаимоотношения беженцев и нового окружения.

    Русский человек столкнулся в Югославии с новым общественным окружением. С обществом, в котором имелись свои обычаи и потребности, менталитет, ограничения и разделительные линии. В новой стране на Россию вообще и на русского человека в частности смотрели различными глазами: в восточной ее части – с любовью и благодарностью за помощь, оказанную на протяжении веков, а в западной – с подозрением и трудно скрываемым неприятием, также порожденным опытом истории.

    Различия в восприятии оставались, проявляясь особенно явно в повседневной жизни. Отношения с новой средой были весьма непростыми. Единое восприятие приютивших эмигрантов «братьев» быстро уступило место суровой реальности. Ее прекрасно описал С.Н. Палеолог в своем письме генералу А.С. Лукомскому в сентябре 1921 года: «Вне всякого упрека к нам относятся: высшее Правительство, духовенство, высшие классы интеллигенции и офицерства. Все они отлично понимают роль России для Сербии в прошлом и в будущем; в поддержке русских беженцев чувствуют свой долг и часто подчеркивают, что лишь по бедности своей Сербия так мало дает России. Однако и они не любят углубляться в воспоминания прошлого, когда Россия была благодетельницей Сербии.

    Средний класс: городские жители и торговцы совершенно равнодушны к русским, смотрят на нас, как на элемент, подлежащий эксплуатации, дерут с нас три шкуры, в особенности за комнаты, и всегда стараются заговорить о том, что сербы дают русским три миллиона. Чувства симпатии, но только на словах, и в единичных случаях на деле, со стороны представителей этого класса – явление почти исключительное. Селяки, с которыми нам мало приходилось иметь дело, относятся к нам добродушно, но с искренним недоумением, и постоянно спрашивают: «За что мы припутовали из России?»

    Самым тяжелым потрясением для всех русских, живших в Югославии, стала новая мировая война. В 1941 году старая идеологическая непримиримость привела некоторых в нацистский Русский охранный корпус в надежде попасть на Восточный фронт и бороться с большевиками. Но они остались в оккупированной Сербии в качестве подручных оккупантов. Другие, ведомые чувством патриотизма, в тот момент, когда Родина  «кто бы ею ни управлял» оказалась в опасности в результате нападения старых врагов – немцев, сформировали Союз советских патриотов и решили присоединиться к Народно-освободительному движению и Коммунистической Партии Югославии. Третьи, как лояльные граждане нового Отечества, повинуясь мобилизации, участвовали в скоротечной апрельской войне 1941 года.

    Отдельные беженцы были отправлены в немецкие лагеря, на подневольный труд, но большинство беженцев остались в оккупированной Сербии, повинуясь судьбе и обстоятельствам. Они пытались хоть как-то уберечься от навалившихся на них трудностей.

    В 1944 году на просторах Югославии появились бойцы Красной армии – той армии, с которой в свое время дрались многие из беженцев (или же их отцы и деды), и перед натиском которой они были вынуждены покинуть родину. Была установлена новая власть, идентичная той, что в СССР. Закрылись все эмигрантские учреждения: школы, библиотеки и даже больницы. Перестали выходить газеты. Русский дом имени Императора Николая II стал Домом советской культуры. Эмигрантская жизнь совсем замерла.

    Многие решились на новый исход, стремясь обрести свое третье, четвертое, а то и пятое отечество. В Югославии осталось всего около 7 тысяч русских. Новый удар пришелся на 1948 год. Столкновение двух коммунистических партий и их лидеров снова сурово отразилось на судьбе невольных изгнанников. Последовали новые отъезды, преследования и высылки. В итоге тот специфический русский дух, который окрасил и обогатил межвоенный Белград, Сербию и Югославию, на долгие годы затаился в частных домах и в кругу друзей, в воспоминаниях и на старых фотографиях. Осталась русская церковь Святой Троицы на Ташмайдане, Иверская часовня  — точная копия той, что большевики разрушили в Москве, и возведенная как напоминание о ней и «кусок русской земли» – русское кладбище. Остались люди и их дела. А за ними – богатейшее наследие, целая ризница различных даров, которые в сербское и югославянское общество и культуру внесли русские люди.

     

    По материалам:

     

    М.Йованович // «Как братья с братьями: Русские беженцы на сербской земле»//

    Драголюб Стеванович // «Русский Белград»

     

     

    Официальные представительства РФ

     

    Посольство в Белграде

    11000, Beograd, ul. Deligradska, 32
    (+38-111) 361-01-92
    (+38-111) 361-19-00
    ambarusk@eunet.yu

    Фонд 'Русский Очаг' © 2015