• image
  • image

РУССКИЕ в ЮЖНОЙ АФРИКЕ
История русской диаспоры в Южно-Африканской Республике фактически не изучена. «Южноафриканская энциклопедия» сообщает только, что в начале 70-х годов прошлого века в этой стране жили «шестьдесят человек, родившихся в России и говорящих по-русски». Удалось узнать, что в тематическом каталоге Кейптаунской библиотеки в разделе «Русские в Южной Африке» есть всего одна библиографическая карточка. Это название романа Жюля Верна «Приключения трех русских и трех англичан в Южной Африке». Тем не менее, южноафриканская русская диаспора – это реальность.
Первые сведения о связях России с этой дальней землей восходят к эпохе Петра Великого, как известно, питавшего слабость к Голландии, где под именем Петра Михайлова молодой царь учился корабельному делу. Капская же колония, центром которой был город Кейптаун, по-голландски — Капстад, принадлежала в те времена голландской Ост-Индийской компании. На ее верфях и плотничали Петр Меньшиков и Апраксин.
Решив строить российский флот, Петр пригласил опытных голландских корабельщиков и мореходов, многие из которых знали о дальних африканских землях не понаслышке. От голландцев Петр I получил информацию о Капстаде и других заморских владениях Ост-Индской компании. Интерес к этим территориям был велик: не случайно Петр направил экспедицию российского флота, поставив перед ней задачу — обогнуть мыс Доброй Надежды. Впрочем, мероприятие закончилось, толком не успев начаться: флагманский корабль вышел из строя во время шторма на Балтийском море.
О том, когда и как на мысе Доброй Надежды стали появляться русские поселенцы, можно только гадать. На этот счет, правда, существует несколько полулегендарных историй. По семейному преданию одного из известнейших африканерских, а именно бурских родов Илоффов, который, кстати, был в родстве с семьей президента Трансвааля Крюгером, его родоначальник – некий русский невозвращенец, посланный Петром учиться в Голландию корабельному делу. Он же вместо учебы решил жениться и переселился с молодой супругой в Кейптаун. Реконструировать русское звучание фамилии Илофф совершенно не затруднительно и легенда до сих пор жива.
А вот судьба другой семьи – исторически достоверный факт, попавший даже в пятитомный «Южноафриканский словарь биографий». В 1697 году в Капстаде поселился коренной москвич Иоханнес Свелленгребель. Его отец был голландским купцом и вел дела в Москве, где и скончался. Иоханнес же поступил на службу в Ост-Индскую компанию. Его старший сын Хендрик Свелленгребель впоследствии стал губернатором Капской колонии.
Находили на этой земле убежище и русские беглые моряки, и ссыльные. Когда в 1808 году первый российский корабль бросил якорь у мыса Доброй Надежды, его встретили два наших соотечественника. В судовых записях капитана шлюпа «Диана» об одном из них говорится кратко: «уроженец Риги, служит сержантом в английском гарнизоне».
История второго человека описана подробнее. Проживал он неподалеку от Кейптауна – в долине, именуемой Готтентотской Голландией. Тамошние обитатели звали его Ганц-Рус. Испугавшись насильственной высылки на родину, сей Ганц попытался поначалу выдать себя за француза, но капитан быстро вывел его на чистую воду: не понимал тот бедолага ни слова на языке, который для русского офицерства был роднее родного. Пришлось признаться, что зовут его Иваном Сезиомовым, по батюшке – Степанычем, что родом он из Нижнего Новгорода. Рассказ этого Ганца-Руса был путаным. Говорил, что побывал и в Турции, и во Франции, и в Голландии. Отслужил семь лет на корабле голландской Ост-Индской компании, заходил даже в Японию. Потом осел в Капской колонии, работал у кузнеца, выучился делать фуры. Женился, обзавелся тремя детьми. Стал промышлять продажей кур, изюма, картофеля и разной огородной зелени.
Писатель Иван Александрович Гончаров, посетивший в 1853 году мыс Доброй Надежды на фрегате «Паллада», встретил там некоего крестьянина Орловской губернии, который сообщил ему следующее: «В 1814 году взят французами в плен, завезен сюда, женился на черной, имею шестерых детей». И это при том, что в 1814 году русские войска уже стояли в Париже, а французские корабли и носу не смели показать в заморские английские владения.
По переписи 1875 года в Кейптауне числилось 82 выходца из России. Крупная эмиграция началась с воцарением Александра III и первой еврейской волной, хлынувшей из Российской империи в основном из украинских губерний — Херсонской, Киевской, Екатеринославской, Черниговской, Волынской, Полтавской, Подольской. С 80-х годов XIX века до 1914 года империю покинули более трех миллионов евреев. Из них около сорока тысяч человек осели в Южной Африке. При этом многие не теряли связей с исторической родиной. Как раз в этот период развиваются экономические отношения Капской колонии с Россией. К началу первой мировой войны в Кейптауне, Йоханнесбурге, Претории и Порт-Элизабете работали российские консульства. Они просуществовали до 1917 года.
С начала XIX века российские корабли освоили океанский путь вокруг Африки. Кейптаун и соседний Саймонстаун стали для них привычными стоянками. До 1869 года, до открытия Суэцкого канала, там побывали десятки русских кораблей с грузами для Дальнего Востока и Русской Америки. Но и после открытия Суэцкого канала водная дорога вокруг Африки отнюдь не была забыта.
С этим путем связана страшная трагедия в истории российского флота.
Самой большой эскадрой, когда-либо огибавшей Африку, была эскадра адмирала Рождественского, плывшая к Цусиме, к своей гибели. Она шла маршрутом, о котором мечтал Пётр I: из Балтики, мимо мыса Доброй Надежды, со стоянкой на Мадагаскаре, а потом — дальше на Восток.
6(19) декабря 1904 года мыс Доброй Надежды обогнули броненосцы «Суворов», «Александр III», «Бородино», «Ослябя», «Орел» и другие корабли. Среди них — и тот самый крейсер «Аврора». Перейдя из Атлантики в Индийский океан, попали в нередкую там бурю. Крейсеры кренились на 30-40°. Броненосцы черпали сразу по нескольку десятков тонн воды. Вскоре узнали о гибели порт-артурской эскадры и, ожидая из Петербурга дальнейших указаний, встали у небольшого острова Нуси-Бе, возле Мадагаскара. Туда же прибыла и та часть эскадры, которая шла другим путём, через Суэц.
На Нуси-Бе встретили Новый год. Но в эти дни пришла ещё одна тяжкая весть: пал Порт-Артур. Вскоре — Кровавое воскресенье. Затем — Мукден.
12 тысяч русских моряков на Нуси-Бе задержались больше двух месяцев — с конца декабря 1904 года до начала марта 1905-го. Для скольких из них это были последние месяцы жизни!
Если не все, то очень многие предчувствовали, понимали, что идут к общей катастрофе. И хотели последний раз глотнуть жизни, радости, пусть самой эфемерной. Проматывали последние деньги. На Нуси-Бе, в городке Хеллвиль, возникали явные и тайные притоны с азартными играми, с продажными женщинами. Со всего колониального Мадагаскара туда хлынули француженки, немки, англичанки, голландки. Пооткрывали палатки и магазины с вывесками на русском языке: «Прошу русских покупателей заходить», «Поставщик флота», «Торгую с большой уступкой». Даже малагасийские торговцы выучили русские слова.
3 марта 1905 года эскадра подняла якоря и пошла к Цусиме. Место её стоянки на Нуси-Бе до сих пор называют «Бухта русских».
А в кейптаунской газете «Кейп Аргус» тогда опубликовали письмо, найденное в запечатанной бутылке на берегу мыса Доброй Надежды. Оно было написано по-русски. «Пусть рыбаки, которые, может быть, найдут и прочитают это письмо, помолятся за тех, кого посылают на гибель, и за то, чтобы эта ужасная война поскорее кончилась». Бутылка была брошена с одного из русских кораблей, когда они огибали мыс Доброй Надежды.
Увы, до нас почти не дошли впечатления тех моряков о Нуси-Бе и вообще о походе вокруг Африки. Многим ли хотелось перед лицом грядущей трагедии делать заметки об островке на краю ойкумены? А потом? Многие погибли при Цусиме. А те, кому выпало счастье остаться в живых, — до воспоминаний ли им было? Поражение в русско-японской войне. Революция 1905 года… Для многих к тому же — японский плен. Так что самыми известными воспоминаниями, правда беллетризованными, стали главы «Вокруг мыса Доброй Надежды» и «Мадагаскар» в романе Александра Новикова-Прибоя «Цусима».
Но от других плаваний сохранилось немало воспоминаний, например, «Путешествие на шлюпе «Диана» из Кронштадта в Камчатку, совершенное под начальством флота лейтенанта Головнина в 1807 — 1811 годах». Шлюп «Диана» стал первым русским кораблем, причалившим к берегам Южной Африки. Из-за начавшейся войны между Россией и Великобританией он был интернирован англичанами и простоял в гавани Саймонстауна 13 месяцев. Капитан шлюпа Василий Михайлович Головнин, впоследствии адмирал, начальник департамента морского министерства, член многих научных обществ, член-корреспондент Российской Академии Наук, составил подробное и очень хорошо продуманное описание жизни в Кейптауне и прилегающих к нему местах. Глава его книги «Пребывание на мысе Доброй Надежды» даёт представление не только о быте, хозяйственной и культурной деятельности обитавших там голландцев и англичан, но и об их отношениях друг с другом и с аборигенами. Составил он и подробное руководство для отечественных мореходов, которым придётся бороздить эти воды, — в главе «Нынешнее состояние колонии мыса Доброй Надежды, описание вод, его окружающих, и метеорологические замечания». Книга Головнина издавалась много раз — и в дореволюционной России, и в советской.
Правительство и общественность России проявили глубокую заинтересованность к первой в XX столетии англо-бурской войне 1899 — 1902 годов. К этой войне — в ней видели крупнейшее международное событие на рубеже веков — было тогда привлечено внимание всего мира.
Но у России оказались особые основания. Прежде всего, это объясняется соперничеством двух самых крупных империй в истории человечества — Британской и Российской, первая из которых занимала 1/4 земной суши, а вторая — 1/6. Всю вторую половину XIX века, начиная с Крымской войны, их взаимоотношения оставались одним из основных международных противоречий. В Британии распространилась русофобия, в России — англофобия. И хотя основной областью территориальных споров была Центральная Азия, российское правительство следило за британскими действиями и в других регионах.
Могла ли Россия остаться в стороне от событий, развернувшихся на Юге Африки, где Великобритания впервые со времени наполеоновских войн оказалась в таком трудном положении, что ей пришлось перевезти туда 500-тысячную армию?
В этой войне впервые в широком масштабе были применены пулемёты. Впервые же — шрапнель и бездымный порох. Сомкнутые колонны войск уступили место рассыпному строю. Нам может казаться, что окопы и траншеи — давний спутник войн, но появились они тогда и впервые были применены бурами. Тогда же появился и цвет хаки — защитный, в который потом оделись все армии мира. А началось с того, что англичане заплатили дорогую цену за свои красные мундиры: буры оказались прекрасными стрелками.
Царское правительство не пропускало болевых точек глобальной британской политики. Одной из таких точек был Трансвааль. Ещё во время первой войны между Англией и Трансваалем, в 1881 году, русское посольство в Лондоне направляло в Петербург резко про-бурские оценки происходяших событий. Но тогда представления официальной России о ситуации на Юге Африки были вряд ли особенно чёткими.
Вероятно, поэтому даже письма верховного вождя южноафриканского народа пондо в 1886 году остались без ответа. А он адресовал: «Царю. Санкт-Петербург. Россия» — просьбы взять под покровительство его народ и защитить от англичан.
В середине 90-х годов, особенно после английской попытки завоевать Трансвааль в 1895 году, обстановка изменилась. По ложение в Трансваале и вообще на Юге Африки освещалось в мировой и русской печати. Начиная с 1890 года в Трансвааль отправляли русских горных инженеров изучать опыт горнорудного дела для применения на приисках Урала и Сибири. С начала 80-х годов на Юг Африки, прежде всего в Трансвааль, пошла эмиграция из России. К началу Первой мировой войны она насчитывала уже около 40 тыс. человек. Это были главным образом евреи, бежавшие от погромов и дискриминации. Но хотя они уезжали из России, их контакты с ней далеко не всегда прерывались. И получалось, что эта эмиграция содействовала зарождению связей Трансвааля с Россией.
Была и ещё одна причина усиления российского интереса к Южной Африке. Многие русские путешественники, побывав на африканском Юге, писали о сходстве буров с русскими. Подчёркивали их религиозность, патриархальность, спокойный характер, хозяйственность, домовитость, даже внешний облик — физическую силу, окладистые бороды. Во всём этом усматривали общие черты с русским мужиком. Справедливо такое сравнение или нет, но оно довольно прочно утвердилось в сознании многих россиян.
В апреле 1897 года Трансвааль попросил министерство иностранных дел Франции о содействии в установлении официальных и торговых отношений с Россией. В августе 1898 года Россия провела переговоры с представителем Трансвааля в Европе. 16 сентября его государственный секретарь Френсис Вильям Рейтц запросил у Петербурга согласие на назначение д-ра Виллема Лейдса, посла Трансвааля во Франции, Германии и Бельгии, послом и в России. Николай II дал согласие, и 28 сентября товарищ министра иностранных дел России В.Н.Ламздорф сообщил Рейтцу о положительном решении императора.
Дипломатические отношения были установлены. Но русское посольство в Претории так и не появилось. Над Трансваалем уже собирались грозовые тучи, и через год началась война.
В первые недели англо-бурской войны Николай II путешествовал по Дании и Германии. В своём дневнике 27(14) октября 1899 года он записал: «Читал с интересом английские газеты о войне в Южной Африке».
Внимание царя и его окружения к англо-бурской войне сохранялось долго, было непритворным. 27(14) января 1900 года Николай записал в дневнике: «Сандро, как и все мы впрочем, совсем помешался на войне англичан с бурами».
«Буры и все «бурское» интересуют теперь решительно все слои общества, и в великосветской гостиной, и в редакции газеты, и в лакейской, и даже в извозчичьем трактире только и слышны разговоры о бурах и африканской войне». Так говорилось в книжке, изданной в конце 1899 года. Называлась она «В помощь бурам!». А автор назвал себя «Бурофил». А вот и еще: «Нынче куда ни сунься — все буры да буры».
Таких высказываний от тех времен остались сотни, тысячи. Да что там высказывания — издавалось множество русских книг о той войне. Статей — не сосчитать. А брошюры печатали не только в столицах — Петербурге и Москве — или в крупных городах Российской империи — Киеве, Варшаве, Тифлисе, но даже в Борисоглебске. Фотографии бурских бойцов, генералов, президента Крюгера и его соратников — во всех иллюстрированных изданиях. И с самыми восторженными подписями. Центром организации помощи бурским республикам стал Голландский комитет для оказания помощи раненым бурам. Его председателем был пастор голландской общины Санкт-Петербурга Хендрик Гиллот.
Сколько российских добровольцев сражалось на стороне буров? Известны только подсчёты, сделанные английскими и американскими военными корреспондентами. Они считались наиболее достоверными и приводятся в ряде изданий. Всего российских добровольцев — 225. Это, конечно, была малая толика из числа желавших. Уже в самые первые дни войны в редакции газет обращались «лично и письменно, многие лица с просьбою дать им указание, как прикомандироваться к направляющимся в Трансвааль добровольческим отрядам». В гостиной пастора Гиллота, которая до того времени была тихой и спокойной, стали толпиться «люди из всех сословий, все рвутся к бурам».
Широкую известность среди добровольцев приобрели Евгений Яковлевич Максимов — он стал бурским генералом, грузинский князь Нико Багратиони, Александр Иванович и Фёдор Иванович Гучковы.
Медицинский отряд Российского общества Красного Креста работал в Южной Африке с января по август 1900 года. В его составе было 6 врачей, 4 фельдшера, 9 сестёр милосердия, 20 санитаров и 2 «агента по административной и хозяйственной части». За шесть с половиной месяцев он оказал амбулаторную помощь 5716, а стационарную — 1090 больным и раненым. Второй отряд — Русско-голландский госпиталь — тоже был снаряжён на деньги, собранные в России. В него входили 4 российских врача и 4 сестры милосердия. Он работал в Южной Африке с февраля по май 1900 года.
Буров поддержали почти все круги русского общества, а отнюдь не только проправительственные. В истории России можно найти не так уж много примеров, когда общество было так же единодушно. Даже либералы негодовали на Великобританию за её предательство либеральных идей.
…Поколение, рождённое в конце XIX столетия, — сколько страшных войн оно повидало, сколько ему пришлось пережить потрясений! И все-таки детские впечатления о той далекой войне не стёрлись, о них помнилось и на склоне лет. У того поколения южноафриканская война так и осталась неразрывно связанной с остальными ранними впечатлениями. Константин Паустовский почти через полвека писал: «Мы, дети, были потрясены той войной. Мы жалели флегматичных буров, дравшихся за независимость, и ненавидели англичан. Мы знали каждый бой, происходивший на другом конце земли… Мы зачитывались книгой «Питер Мариц, молодой бур из Трансвааля»».
Илья Эренбург незадолго до кончины вспоминал, как он сначала «написал письмо бородатому президенту Крюгеру», а потом, стащив у матери десять рублей, «отправился на театр военных действий». Но его поймали и вернули. Аминад Шполянский, впоследствии известный писатель, отправился «помогать бурам» даже не один, а ещё с десятком таких же, как он, гимназистов. Их постигла, разумеется, та же судьба, что и Эренбурга.
Те, кто был тогда ещё моложе, играли в войну буров с англичанами, и, конечно, все хотели быть бурами. «Буром был и я, играя на улицах слободки и на гимнастическом дворе», — писал о своем детстве поэт Самуил Маршак.
Сёстры Анастасия и Марина Цветаевы изрисовали всю бумагу в доме изображениями буров в широкополых шляпах и шаржами на королеву Викторию. Её они изображали маленькой, толстой и носатой, с короной на голове.
Каким же сильным был в России отклик на эту войну, если он так помнился этим людям даже через много десятилетий! «Трансвааль, Трансвааль, страна моя», — русская народная песня, родившаяся тогда, помнится до сих пор.
Можно по-разному оценивать отношение разных групп россиян к той войне. Но бесспорно, что именно она впервые привлекла к Африке внимание широкой российской общественности.
Первая волна собственно русских эмигрантов докатилась до Южной Африки после большевистской революции. При этом мало кто из них приехал туда прямиком из России: перед тем, как сойти на африканский берег, наши соотечественники, как правило, успевали вдоволь поскитаться по Европе или Дальнему Востоку. Они прибывали на кораблях в Кейптаун, а оседали в основном в глубине страны. Настоящая русская колония сложилась в Йоханнесбурге. Среди первых, кто достиг успеха на новой родине, был петербургский профессор геологии, специалист по металлам платиновой группы Павел Ковалев. В 1930-м в Южной Африке поселился другой известный геолог и горный инженер – Павел Назаров, долгие годы проработавший в Сибири и Средней Азии. В 1918 году большевики приговорили Павла Степановича к расстрелу, но ему удалось бежать в Китай, затем в Индию. До переезда в Южную Африку он работал в Родезии и Анголе. Много русских переселилось в страну после Второй мировой войны – это были преимущественно беженцы из Харбина и Шанхая.
С 30-х годов в Южной Африке функционировала коминтерновская организация «Общество друзей Советского Союза», пропагандировавшая словом и делом большевизм среди пролетариев и черного населения, однако эмигранты предпочитали это общество избегать. Когда разразилась вторая мировая война, наши соотечественники организовали общество «Медицинская помощь России», занимавшееся отправкой в СССР медикаментов, одежды, крови для раненых. Только с января 1942-го по июнь 1944 года эта организация собрала пожертвований на 700 тыс. фунтов стерлингов, что по тем временам было внушительной суммой. В деятельности общества активно участвовала знаменитая певица Ксения Бельмас, которая с успехом пела в опере «Снегурочка», поставленной по инициативе русской диаспоры в Йоханнесбурге. Благотворительные спектакли принесли 15 тыс. фунтов стерлингов – тоже немалые деньги, на которые общество закупило для России медикаменты и медицинское оборудование.
В судьбе Ксении Бельмас, этой удивительной женщины, создавшей школу пения в Дурбане, много загадочного. Она родилась в России и училась в Киевской консерватории. В годы революции ее родители погибли, и Ксения нелегально перебралась в Европу. Со сменой белья в чемодане, мелочью в одном кармане и рекомендательным письмом в другом юная особа отправилась покорять Париж. И ей это удалось.
За первые три месяца Бельмас дала 16 концертов. Она пела с ведущими оркестрами Франции. На Парижской выставке 1926 года певица дала 17 концертов в «Гранд-Пале». После этого ошеломительного успеха ее пригласили петь в «Гранд-Опера». Просили петь в «Фаусте», но она предпочла «Аиду» – и добилась своего. Это был взлет невероятной карьеры. Мадам Бельмас гастролировала в Германии (там было записано большинство ее пластинок), Польше, Скандинавии, Австралии, снова во Франции.
Полгода выступала вместе со знаменитой балериной Анной Павловой. Но долгие международные гастроли не позволили ей получить французский паспорт – для этого певице нужно было несколько лет безвыездно прожить во Франции. Кочевая жизнь Ксении Бельмас закончилась в Южной Африке, где она с невероятным успехом выступила в 1934 году.
Другой блестящей русской женщиной была Евгения Петровна Ладыженская. Она родилась в 1893 году в Саратовской губернии в семье предводителя дворянства, воспитывалась в Институте благородных девиц в Петербурге. После революции семья бежала в Батум, где Евгения работала секретарем азербайджанского консула. Потом были Константинополь, Берлин, Ницца. Там она познакомилась с казацким офицером, который направлялся в Америку, чтобы приобрести нефтяную скважину в Техасе. Для этого требовались немалые деньги. Ладыженская отдала этому человеку все оставшиеся у нее фамильные драгоценности. Но корабль, на котором плыл офицер, пошел ко дну, а с ним и мечты Ладыженской о богатстве. Тогда она, как многие русские аристократки, открыла бутик, а потом и Дом моды для богатых американских туристов. Быстро преуспела, купила роскошный автомобиль и стала одной из первых женщин-автомобилисток Европы.
В Ницце Ладыженская дружила с такими знаменитостями, как Сомерсет Моэм, Сергей Дягилев, Иван Бунин и Ян Сибелиус. Она была молода, красива и любила приключения. Однажды, во время завтрака в шикарной лондонской гостинице «Савой», Евгения Петровна познакомилась с женой генерал-губернатора Южной Африки сэра Патрика Данкэна, уговорившей ее попытать счастья на краю света.
Оказавшись в Йоханнесбурге, Евгения Петровна снова занялась изготовлением модной одежды. Ее бизнес процветал, она еще больше разбогатела. Не было отбоя от клиентов, желавших заказать модное платье у русской дворянки. В Европе мастериц с такой биографией было много. В Южной Африке она была единственной. Ладыженская быстро овладела языком африкаанс и завела знакомства в среде тогдашних южноафриканских сановников. Среди ее друзей были премьер-министр Южно-Африканского Союза генерал Ян Смэтс и королева Греции Фредерика, которая в годы второй мировой войны жила в Южной Африке со своей семьей.
Однако Ладыженская на этом не успокоилась. В 1941 году она закрыла процветающий Дом моды и купила плантацию в Восточном Трансваале. Но тут дела пошли не столь успешно. Чернокожие африканцы, работавшие на ее ферме, решили убить свою хозяйку. Евгения Петровна была вынуждена посреди ночи босиком бежать с собственной плантации. Вскоре она окончательно разорилась. Пришлось вернуться в Йоханнесбург, где в университете она начала преподавать русский язык.
В 1968 году иммигранты из России организовали в городе общинный центр «Русский дом». Помимо небольшого помещения для собраний и трапез там была оборудована часовня св. Николая Чудотворца. Стены и иконостас в ней расписал известный в Южной Африке художник и карикатурист Виктор Архипович Иванов. Ладыженская поселилась в «Русском доме», став его хранительницей. Здесь она принимала учеников, здесь чувствовала себя хозяйкой и вновь была в центре всеобщего внимания и уважения. В конце жизни Евгения Петровна переехала в Кейптаун, где вела курсы русского языка для научных работников при местном университете, давала частные уроки, выполняла технические и юридические переводы.
Наверное, самый известный «русский южноафриканец» – это художник Владимир Григорьевич Третчиков. По мнению влиятельной южно-африканского журнала «Leadership», Третчиков – самый знаменитый художник Южноафриканской Республики. Он родился в 1913 году, после революции с родителями эмигрировал в Китай, а в 1946 году оказался в Кейптауне. В 1952 году передвижную выставку Третчикова в Кейптауне, Йоханнесбурге и Дурбане посетило более 100 тысяч человек. С тех пор выставки Владимира Третчикова в Южной Африке побивали все рекорды по сборам и посещаемости. Репродукции произведений Третчикова можно было приобрести во всех книжных и художественных магазинах Кейптауна. Его картины стали хорошо известны в США, Канаде, Англии. Впоследствии художник занялся изготовлением репродукций своих полотен, и этот бизнес принес ему немалый капитал. К 2001 году Третчиков провел в разных странах, кроме России, 52 персональные выставки. По-русски же он говорил, постоянно сбиваясь на английский.
Другим популярным в Южноафриканской Респуюлики художником, одним из корифеев южно-африканской карикатуристики был Виктор Архипович Иванов. Сын донского казака, он обучался в кадетском корпусе в Югославии, выступал в Хоре донских казаков Сергея Жарова. В 1936 году во время гастролей Хора в Южноафриканской Республике Иванов решил остаться в этой стране. В 1930-1960-х годах он активно работал в различных южно-африканских изданиях и стал одним из самых известных карикатуристов этой страны. В 1946 году художник составил и издал альбом своих работ, ранее опубликованных в разных газетах, – «Вторая мировая война в карикатурах». Кроме этого, он писал картины, многие из которых были приобретены южно-африканскими музеями и галереями, а также выступал в оперном театре Претории, исполняя басовые партии. В 1960-1970-е годы Виктор Иванов был председателем «Общества русских эмигрантов» в ЮАР и регентом церкви св. Владимира в Йоханнесбурге, в 1968 г. стал одним из создателей «Русского дома», общинного центра выходцев из России в Йоханнесбурге. В часовне при «Русском доме» Иванов расписал стены, а также написал иконы для домовой церкви св. Владимира в том же городе. Согласно завещанию, урну с прахом художника опустили на дно водохранилища, разлившегося на месте его родной станицы на Дону.
К концу 60-х годов русская община в ЮАР заметно ослабела. С воцарением после второй мировой войны в Южной Африке режима апартеида русские старались не афишировать свое происхождение. Власти с подозрением относились к нашим соотечественникам независимо от их политических взглядов. К тому же между СССР и Южной Африкой десятилетиями не было не только дипломатических отношений, но и торговых и культурных связей. Лицам с южноафриканскими паспортами въезд в СССР был закрыт.
Старики доживали свой век в доме для престарелых, который создало «Русское общество», организованное в Йоханнесбурге в 1952 году. Молодежь уже толком не говорила по-русски. У общины не хватало денег даже на оплату труда православного священника. Архимандриту Алексею Черному, назначенному в 1959 году главой всех приходов Русской Православной Церкви за Границей в Южной, Центральной и Восточной Африке, пришлось отбыть в Америку. С его отъездом общинная жизнь переместилась в «Русский дом». Община продолжала находиться в лоне Зарубежной Церкви, но постоянного священника так и не обрела. Иногда богослужения совершались сербскими и греческими клириками.
В 1988 году верующие обратились в Московскую Патриархию с просьбой о помощи в создании православной общины. И уже на следующий год в ЮАР для открытия там временного домового храма был направлен священник из Петербурга протоиерей Сергий Рассказовский. Приход, настоятелем которого он был назначен, получил в небесные покровители прп. Сергия Радонежского. Весной 2000 года в пригороде Йоханнесбурга Мидранде на собранные прихожанами и благотворителями средства был приобретен участок земли для строительства православного храма. Собрали церковную утварь и иконы. В сентябре того же года в городскую управу был подан проект здания будущей церкви, сделанный петербургским архитектором Юрием Кирсом, известным своим участием в реставрации собора в честь Владимирской иконы Божией Матери и часовни блж. Ксении Петербуржской в Санкт-Петербурге.
В апреле 2001 года к Пасхе вышел первый в Южной Африке православный журнал на русском языке «Вестник», учрежденный приходом прп. Сергия Радонежского и адресованный главным образом выходцам из России и сопредельных государств, проживающих ныне в ЮАР.
В декабре 2001 года по благословению предстоятелей двух поместных Православных Церквей в Йоханнесбурге состоялась закладка первого русского православного храма на Юге Африки. В основание храма была заложена капсула с памятной грамотой, в которой, в частности, сказано, что по благословению патриархов Александрийского и Московского «начинается создание русского православного храма в честь и память преподобного Сергия Радонежского».
Новые эмигранты из России стали появляться в ЮАР в 80-х годах. Туда потянулись прежде всего ученые и высококвалифицированные специалисты, однако среди переселенцев оказалось немало и тех, кто решил заняться бизнесом. Сколько их сейчас в стране, точно неизвестно, статистические подсчеты отсутствуют, тем более что большинство вновь прибывших не получило еще южноафриканского гражданства. По оценкам посольства ЮАР в Москве, сегодня в этой стране проживают и имеют свой бизнес около 270 тысяч россиян.
Обычно русские содержат небольшие ювелирные магазины, автомастерские, фабрики по выделке шкур и изготовлению изделий из кожи. Многие открыли туристический бизнес, что в ЮАР весьма прибыльно. Влечет туда предпринимателей прежде всего очень приятный налоговый климат. Конечно, русский человек может преуспеть везде, но современная Южная Африка уже перестала быть раем для иммигрантов. Она превращается в страну, из которой белые спешат уехать в Англию, США, Канаду или Австралию.

По материалам:
Федор Погодин// Россия в красках
Б.Горелик // «Азия и Африка сегодня»
А.Б. Давидсон// «Черная Африка» в истории России: опыт трех столетий»

Официальные представительства РФ

Посольство в Претории
316 Brooks Street Butano Building, Menlo Park 0081, Pretoria, P.O. Box 6743, Pretoria 0001, Republic of South Africa
(95) 320088 RUSEM SA
(+2712) 362-0116
ruspospr@mweb.co.za
http://www.russianembassy.org.za

Консульский отдел
135 Bourke Street, Sunnyside 0132, P.O. Box 5715, Pretoria 0001, Republic of South Africa
(+2712) 344-4812, (+2712) 344-4820
(+2712) 343-8636

Генконсульство в Кейптауне

2-nd Floor, Southern Life Centre, 8 Riebeek Street, Cape Town, Republic of South Africa
(+2721) 418-3656, (+2721) 418-3657, (+2721) 419-2651
rusco@southernlifecentre.co.za
http://www.capetown.southafrica.mid.ru

Фонд 'Русский Очаг' © 2015