• image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image
  • image

РУССКИЙ КАРФАГЕН

 

«Пройдут годы, прежде чем народы мира и, в первую очередь, — русский народ поймут и оценят наш подвиг…»

Нестор Монастырев, капитан 2-го ранга, командир подводной лодки «Утка»

 

Здесь совсем не тунисский пейзаж. Прибрежные скалы, склоны потухшего вулкана, буйство красок, разреженный морской воздух. Это не хорошо знакомые российским туристам Сусс и Хаммамет.             Это – Бизерта. В прошлом – настоящая пиратская бухта, где хозяйничали финикийцы. Потом – один из крупнейших портов Средиземноморья. Здесь климат, как на Французской Ривьере, до которой по морю всего несколько часов пути. Только в отличие от фешенебельных Канн и Ниццы туристов здесь почти нет. Русских тем более.

… Такого еще не было: флот покинул Севастополь! Душа оставила тело… Да, Севастополь остался однажды без кораблей. Но тогда – в первую оборону – корабли ушли на дно родной бухты, а не в чужие порты… В том смутном 18-м Черноморский флот впервые подвергли разделу: его, как и всю страну, разделили на красных и белых. Красная частица самозатопилась в Цемесской бухте, а белая – покинула через два года воды  Черного моря, ушла в Константинополь, а затем в Бизерту.

«… Я получил приказ следовать в Босфор и при входе в пролив поднять французский флаг. Мне объяснили, что Франция берет остатки нашего флота под свою защиту.

Утром 17 ноября опустился густой туман, который держался до 9 часов утра. Затем солнце рассеяло туман и осветило Севастополь… Корабли и пароходы выходили в море, начав долгий путь трагической русской эмиграции. Даже море присмирело, как бы желая дать нам последнее утешение на нашем крестном пути.

Малым ходом «Утка» стала выходить их гавани. Все, кто мог, вышли на верхнюю палубу. Последний раз сверкали для нас золоченые купола и кресты русских церквей…

Прощай, Родина, прощай, моя Отчизна! Прощай, Севастополь, колыбель славного Черноморского флота!»

15 ноября 1920 года, отступление Добровольческой армии  закончилось беспрецедентной эвакуацией Крыма.  В течение трех дней на 126 судов погрузили  все воинские части, их семьи, часть гражданского населения крымских портов – Севастополя, Ялты, Феодосии и Керчи. Те, кто пережил эти дни на всегда запомнили, как тысячи людей грузились днем и ночью под траурный звон колоколов, при красном свете пожаров.

150 тысяч русских были вынуждены отправиться в добровольное изгнание. Многим из низ казалось, что ненадолго… Однако оказалось, что на всегда. Так началась история русской эмиграции.

Корабли Русской эскадры несколькими группами пришли в Бизерту. В конце 1920 года крупнотоннажные суда и линейные корабли, обогнув полуостров Пелопоннес, бросили якорь в этом тунисском порту, ставшим последним местом стоянки Русской эскадры.

Флагман Русской эскадры – линейный корабль «Генерал Алексеев», один из самых современных кораблей того времени. Среди судов меньшего тоннажа крейсер «Генерал Корнилов», бывший  «Кагул», на котором размещался штаб генерала Врангеля, легкий крейсер «Алмаз», один из первых авианесущих кораблей российского флота. На нем размещалась одна «летающая лодка», а также подводные лодки, причем последних проектов. Среди оказавшихся в Бизерте судов стоит отметить транспорт «Якут», который пришел из Владивостока в самые последние недели до эвакуации из Крыма. На нем в Константинополь и дальше в Бизерту эвакуировали гардемарин Морского корпуса. Однако больше всего в порт Бизерты пришло эскадренных нефтяных миноносцев типа «Новик». Это был самый высокий класс кораблей. Но среди судов были и «старые калоши», такие как броненосец, переквалифицированный в линейный корабль «Георгий Победоносец», который в последствии стал домом, плавучей гостиницей для русских семей.

Ряд вспомогательных судов, среди которых, нужно отметить посыльное судно «Китобой», который пришел с Балтийского моря,  которые вокруг Европы прокладывали свой путь с невероятными трудностями. В день эвакуации «Китобой» пришел в Севастополь, взял на борт эвакуируемых, помог стащить с мели буксир и ушел вместе с флотом в Бизетру.

Пришли корабли несколькими группами под эскортом французских кораблей. Настроение у всех было хорошее: главное – пришли и целы. Так что первый тост на новый 1921 год был достаточно радостным: «За скорейшее возвращение!». Тогда еще ни у кого не было ни каких сомнений. Многие верили, что приведет себя в порядок и вернутся на Родину.

Моряки, казаки, остатки белой русской армии не сбежали из Крыма в ноябре 20-го, а отступили, ушли, как говорили их деды, — в ретираду, с походными штабами, со знаменами, хоругвиями и оружием. Французы, вчерашние союзники по германской войне, дали Черноморской эскадре Врангеля приют в своей колониальной базе – Бизерте.  Год за годом на российских кораблях велась служба, поднимались и  спускались с заходом солнца Андреевские флаги, отмечались праздники исчезнувшего государства, в храме Александра Невского, построенном русскими моряками, отпевали умерших и славили Христово воскресение, в городском саду играл оркестр «Генерала Корнилова». «В театре Гарибальди были поставлены сцены из «Фауста» и «Аиды», участвующие – офицеры, и команда, и эскадронные дамы. Спектакль прошел прекрасно… Несмотря на ограничение средств, благодаря дарованию, присущему русским, наше искусство всегда будет на высоте». А  в морском училище юноши в белых форменках изучали навигацию и астрономию,  теоретическую механику и практическую историю России по Карамзину и Соловьеву…

Одна из самых ярких и трогательных страниц истории русских в Тунисе – это жизнь Морского корпуса в Бизерте, где обучались дети тех, кто добровольно принял изгнание. В 1916 году  была предпринята попытка организовать в Севастополе Морской кадетский корпус и определить туда царевича Алексея. 1919 году Морской корпус вновь открыли и были набраны воспитанники, а в 1920-м году им пришлось эвакуироваться в Бизерту. Там корпус был восстановлен и существовал до 1925 года. Французы предоставили Морскому корпусу старый нежилой форт Джебель-Кериб. Сразу после прибытия Русской эскадры моряков посетил командующий французскими войсками, придирчиво осмотрел, как разместились, но, не сказав ни слова, уехал и больше не появлялся. В январе 1921 года  Морской корпус торжественно открыли, а уже в 1922 году состоялся первый и последний выпуск офицеров. Гардемарины сдавали экзамены экстерном. Впоследствии было еще три выпуска, но только уже гардемарин, в офицерские чины они уже не производились. В 1923 году французы обязали русское командование Морской корпус закрыть, но под большим давлением согласились еще некоторое время потерпеть, чтобы существовал так называемый «Сиротский дом для мальчиков», хотя там оставались юноши 15, 16 и 17 лет. Однако для русских  это заведение оставалось Морским корпусом.

По русской традиции Морской корпус устраивал парады. Однажды, как свидетельствует очевидец, в парадном строю вместе со взрослыми шли и дети. Они старались держать равнение, смотря в сторону начальства. Трибуны плакали. Такое трогательное было зрелище!

Как отмечал капитан 1-го ранга Владимир Берг в своей книге «Последние гардемарины», русские в Морском корпусе в Бизерте «составили маленькое самостоятельное русское княжество, управляемое главой его вице-адмиралом Герасимовым, который держал в руках всю полноту власти. И он, как старый князь древнерусского княжества, мудро и властно правил им, чиня суд и расправу, рассыпая милости и благоволения».

Так или иначе, но многие русские мальчики получили среднее образование гимназического уровня, позволившее им поступить в учебные заведения Франции. Уже будучи взрослыми, они добрым словом вспоминали своих воспитателей-офицеров. Достаточно сказать, что на могиле одного из них выпускники Бизертинского Морского корпуса написали: «Другу-командиру».

С лета 1921года капитан 2-го ранга Нестор Монастырев на подводной лодке «Утка», командиром которой он закончил войну, издавал  «Морской сборник» — журнал по истории русского флота, в котором те, кто считал нужным, могли опубликовать статьи как по технике морского дела, так и о только что прошедших днях Первой мировой и Гражданской войны. «…журнал… является единственной книгой, где офицеры, интересующиеся морским делом и историей войны, могут освежить и пополнить свои знания».Процесс проходил немыслимым способом: по ночам, когда освобождалась дивизионная пишущая машинка, делались макеты «Морского сборника», потом его отвозили в литографию Морского корпуса,  а оттуда — и это в самые первые месяцы эмиграции, когда, казалось, рухнуло все и вся – «Морской сборник» рассылался в 17 стран, включая Советскую Россию. Издававшийся в Ленинграде «Морской сборник» иронизировал: «На эскадре, личный состав которой весьма гордится своим «эскадренным» существованием, даже заведен «Морской сборник», которому по иронии судьбы дала приют подводная лодка «Утка».

Морские офицеры ждали его и зачитывали до дыр. Всего появилось 26 выпусков, в 1923 г. Монастырев вынужден был прекратить свое дело, которое пожалуй, стало для него главным делом жизни.

Эскадра как боевое соединение прекратила свое существование после того, как Франция признала Советскую Республику. Настал, пожалуй, самый трагический момент в жизни русских моряков. 29 октября 1924 года в  17 часов 25 минут с заходом солнца на русских кораблях последний раз спускались флаги с изображением креста Святого Андрея Первозванного, символ Флота, символ былой славы и величия России. Тогда казалось — навсегда. А оказалось – до поры…

«Моя карьера морского офицера закончилась. Не об этом  мечтал я в своей юности, выбирая жизненный путь. Я мечтал о дальних походах, о радостных лицах друзей, о славе нашей Родины и ее флота, о славе Андреевского флага.

Андреевский флаг спущен!.. Теплая звездная ночь окутывает своей тенью корабли, которые мы только что покинули. У меня на душе холодно и пусто. Теперь я окончательно потерял все, что мне было дорого…»

Спустя 7 месяцев – 6 мая 1925 года – в гардемаринском лагере Сфаят корабельный горн протрубил сигнал «Разойдись!». Разошлись, но не рассеялись, не разбежались, не сгинули, не забыли, кто они и откуда. Написали книги, возвели церковь, отчеканили памятный бизертский крест.  Явили миру  подвиг верности Флагу, Присяге, Отчизне!

Черноморцам в Бизерте пришлось начинать жизнь заново, с нуля, несмотря на былые чины, ордена, заслуги перед Отечеством.

Теперь уже бывшие офицеры стали искать работу. Они оказались востребованы как геодезисты, топографы и строители. Нужно отметить, что современные дороги в Тунисе и водопровод – дело рук, в прямом смысле слова, русских людей.

Когда понемногу обжились,  организовали первый русский клуб и Союз русских ветеранов. Иван Михайлович Шадрин, который в прежней жизни был регентом Императорской капеллы, организовал хор. Тогда ходила шутка: «Два англичанина – это футбол. Два немца – это две кружки пива. Два русских – это хор»…

В начале 30-х годов корабли Русской эскадры пошли на слом, поэтому оставшиеся в Бизерте россияне задумались о строительстве церкви в память об эскадре. Несколько лет ушло на оформление необходимых разрешающих документов и на сбор средств.

В 1937 году строительство храма было начато, а уже в 1938 году он был освящен в честь святого Благоверного Великого князя Александра Невского. Храм этот был задуман, как памятник Российскому Императорскому флоту, поэтому церковной завесой на Царских вратах стал служить Андреевский флаг, а имена кораблей Русской эскадры были увековечены в надписях на мраморных таблицах храма. После окончания второй мировой войны начался сбор средств на строительство православного храма в тунисской столице, городе Тунисе. В 1953 году русская православная община получила от властей право на строительство второго православного храма, на этот раз в городе Тунисе. Большая часть средств поступила от русских эмигрантов – родственников различных морских чинов. К 1956 году строительство было завершено, и в столице страны появился храм Воскресения Христова.

После провозглашения Тунисом своей независимости значительная часть эмигрантов, имевших французское подданство, вынуждена была переехать во Францию. Русская колония в Тунисе стала очень малочисленной…

*******

Судьба Анастасии Александровны  Ширинской – это судьба первой волны русской эмиграции. Она помнит слова отца, морского офицера, командира миноносца «Жаркий»: «Мы унесли с собой русский дух. Теперь Россия – здесь».

1920 – м году, когда она оказалась в Африке – во французской колонии, — ей было 8 лет. Отец Анастасии — Александр Манштейн   отверг предложение принять французское гражданство и   заявил, что присягал России и навсегда останется русскоподданым. Тем самым он лишил себя официальной работы. Началась горькая эмигрантская жизнь…

Блестящие флотские офицеры строили дороги в пустыне, а их жены пошли работать в богатые местные семьи. Кто гувернанткой, а кто и прачкой. «Мама говорила мне, — вспоминает Анастасия Александровна, — что ей не стыдно мыть чужую посуду, чтобы заработать деньги для своих детей. Мне стыдно их плохо мыть».

Тоска по Родине, африканский климат и невыносимые условия существования делали свое дело. Русский угол на европейском кладбище все расширялся. Многие уехали в Европу и Америку в поисках лучшей доли и стали гражданами других стран.

Но Ширинская изо всех сил стремилась сохранить память о русской эскадре и ее моряках. На свои скромные средства и средства немногих русских тунисцев она ухаживала за могилами, ремонтировала церковь. Но время неумолимо разрушало кладбище, ветшал храм.

И только в 90-е годы в Бизерте начали происходить изменения. Патриарх Алексий II направил сюда православного священника, а на старом кладбище установили памятник морякам российской эскадры. И среди африканских пальм вновь прогремел любимый марш моряков «Прощание славянки».

Ее первая книга с помощью мэра Парижа и российских дипломатов была вручена президенту Владимиру Путину. Через некоторое время почтальон принес бандероль из Москвы. На другой книге было написано – «Анастасии Александровне Манштейн-Ширинской. В благодарность и на добрую память. Владимир Путин».

Анастасия Александровна, всей душой любя Тунис, так и прожила в течении 70-лет  с Нансовским паспортом (паспорт беженки выдаваемый в 20-х годах), не имея права покидать пределы Туниса без специального разрешения. И только в 1999 году, когда это стало возможным, она снова получила гражданство России и, приехав на Родину, навестила свое бывшее родовое имение на Дону.

«Я ждала русского гражданства, — говорит Анастасия Александровна. — Советское не хотела. Потом ждала, когда паспорт будет с двуглавым орлом – посольство предлагало с гербом интернационала, я дождалась с орлом. Такая я упрямая старуха».

Она самая известная учительница математики в Тунисе. Ее так и называют – мадам учительница. Бывшие ученики, приходившие к ней домой за частными уроками, стали большими людьми. Сплошные министры, банкиры и даже мэр Парижа – Бертрано Делано.

У Анастасии Александровны прекрасный русский язык, великолепные знания русской культуры и истории. В ее доме простая, но очень русская атмосфера. Мебель, иконы, книги – все русское. Тунис начинается за окном. «Приходит момент, — говорит Анастасия Александровна, — когда ты понимаешь, что должна сделать свидетельство о том, что видела и знаешь… Это, наверное, называется чувством долга?.. Я вот написала книгу — «Бизерта. Последняя стоянка». Это семейная хроника, хроника послереволюционной России. А главное — рассказ о трагической судьбе русского флота, который нашел причал у берегов Туниса, и судьбах тех людей, которые пытались его спасти».

Ко дню 95-го рождения русской гордости Туниса муниципалитет города Бизерты принял решение переименовать одну из площадей, на которой находится православный храм, и назвать ее именем – Анастасии Ширинской.  Истинному патриоту, мужественной женщине, талантливому человеку, хранительнице памяти о русской эскадре и ее моряках. Больше никто и никогда из наших соотечественников не удостаивался такой высокой чести.

В декабре 2009 года в возрасте 97 лет Анастасия Александровна скончалась, ее похоронили рядом с могилой отца и в ее память силами наших соотечественниц был открыт музей этой выдающийся женщины.

***

В процессе изучения русского исторического  наследия в странах  Северной Африки ученые востоковеды совместно с военными историками открыли новую  неизвестную доселе  страницу в  «книге» Второй мировой войны.

В 1941 году немцы перебросили в Ливию несколько дивизий под командованием Эрвина Роммеля. «Лис пустыни», — именно такое прозвище получил этот полководец, сумел за весьма короткий период времени выбить британские войска из Ливии и планировал захватить Суэцкий канал. Однако его мечтам не суждено было сбыться. В октябре 1942 года, потерпев сокрушительное поражение под Аль-Аламейном, фельдмаршал привел свои потрепанные в боях части в Тунис.

Немецкие солдаты и офицеры тяжело переносили непривычный для европейцев жаркий африканский климат. Изнуряющая жара, песчаные бури из пустыни приводили в негодность технику и выматывали солдат. Войска Роммеля весьма успешно действовали на поле боя, однако на работы по строительству фортификационных сооружений сил у них практически не оставалось. Именно поэтому, Роммель обратился к немецкому командованию с просьбой направить в его распоряжение советских военнопленных.

Просьбу Роммеля удовлетворили. На север Африки, в срочном порядке, были переброшены около 20 тысяч советских граждан. В невероятно сложных условиях они занимались строительством фортификационных укреплений и дорог на территории Туниса, Ливии и Египта. Даже после поражения у Аль-Аламейна, Роммель не бросил русских пленных, заставив их перетаскивать через пустыню военную технику. Изнурительная работа, голод, нехватка воды и страшная жара сделали свое дело — более семи тысяч советских граждан навсегда остались в Северной Африке.

«Русских рабов», как их называли даже бедуины, размещали в песчаных рвах или в наспех вырытых ямах, затянутых сверху брезентом. Их засыпало песком, они умирали от голода и болезней, но под дулами автоматов они натужно выполняли то, что от них требовали. Каждый третий нашел там свою могилу.

Когда корпус Роммеля прекратил свое существование, часть прошедших через все муки ада плена россиян попала к союзникам, другая — «растворилась» среди местных граждан, найдя приют у проживающих здесь бедуинских племен. Не исключено, что некоторые тунисцы, проживающие сейчас в этой стране, могут иметь российские корни.

Финал войны для наших пленных соотечественников был печальным. Тех, кого западные союзники сумели захватить, сначала интернировали, затем по требованию советского командования отправили морем в Новороссийск, где их ждала печальная участь перенесших плен. Затаившиеся же в пустыне беглецы приняли ислам, арабские имена и «растворились» среди бедуинов так, что до сих пор об их судьбе ничего не известно. Вскоре после войны Москва пыталась отыскать их по «горячим следам». Так, в период работы Обследовательской комиссии Организации Объединенных Наций на территории Ливии (при решении вопроса о судьбе бывших итальянских колоний) представители СССР очень хотели напасть хотя бы на следы своих сограждан, но тщетно. Вполне возможно, что именно по этой причине тогдашний представитель СССР в Организации Объединенных Наций Андрей Громыко на одном из начальных этапов обсуждения роли великих держав в организации управления ливийскими территориями предложил наравне с Великобританией, США и Францией участие Советского Союза в опеке над Триполитанией. Но вскоре Москва отказалась от этой инициативы. На том все и закончилось.

У Эль- Аламейна, Тобрука, Бенгази сооружены английские, итальянские, немецкие кладбища, где собраны и по-человечески перезахоронены те, кто воевал на Севере Африки либо во имя германского рейха, либо во славу западной демократии. На каменных плитах выбиты имена погибших, у многих могил никогда не увядают цветы. Но нигде ни словом не упомянуто о наших соотечественниках. Ни о тех, кто был в немецкой неволе в пустыне у Роммеля, ни о тех, кто обеспечивал британские морские транспорты в Средиземном море, и это тоже было.

«Русских рабов», оказавшихся по воле германского фашистского рейха на Севере Африки, уже нет в живых, но осталась пустыня, где происходила драма, остались люди, ее видевшие, и остались, наконец, родственники, которые хотели бы знать правду о тех, кто до сих пор числится «пропавшим без вести» со времен войны.

Сага о «русских рабах» Роммеля еще не написана. Исследователям предстоит дополнительно изучать германские, британские, американские, итальянские и российские архивы, а также архивы стран Северной Африки. Начало положено!

В мае 2002 года в храме Воскресения Христова в Тунисе была установлена Мемориальная доска в память о русских военнопленных, которые погибли в годы  Второй мировой войны на территории Туниса и Ливии.

Даже если вы приедете в Тунис на один день, вам обязательно покажут знаменитые раскопки Карфагена, или как его называют тунисцы – Кортаж. Потом вас непременно отвезут на Медину. Это старая часть города, где вы найдете образцы всего «самого национального» и купите разнообразные сувениры. Вас обязательно провезут и по одной из центральных улиц столицы — авеню Мухамеда V. Среди уверенно стоящих финиковых пальм  и огромных современных зеркальных небоскребов,  ваш глаз неожиданно натолкнется на голубые купола небольшой православной церкви. Редко кто из российских граждан, даже будучи глубоким атеистом, хотя бы из любопытства не заглянет под прохладные  своды этого храма. И если в вас есть хоть капелька любознательности, вам захочется узнать, как случилось, что на севере африканского континента, в центре мусульманского государства стоит православный храм. Кто эти люди, что его возвели?

 

По материалам:

О.И. Фомин, Г.В. Горячкин, Т.Г. Гриценко «Русская эмиграция в Египте и Тунисе (1920-1939гг)

В.У. Колупаев «Русские в Магрибе»

Г.Г. Монастырева «Русский Карфаген»

Фонд 'Русский Очаг' © 2015